270 В этих ассоциациях отражены важные переживания из детства. Как бывает почти во всех случаях подобного рода, сновидцу была свойственна особенно тесная связь с матерью. Под этим следует понимать не хорошие или интенсивные сознательные отношения, а нечто вроде тайной, подспудной привязанности, которая сознательно проявляется, возможно, лишь в замедленном развитии характера, то есть в относительном инфантилизме. Развивающаяся личность естественным образом избегает такой бессознательной инфантильной связи, ибо ничто так не препятствует развитию, как сохранение бессознательного – можно даже сказать, психически эмбрионального – состояния. По этой причине инстинкт хватается за первую возможность заменить мать другим объектом. Дабы стать истинной заменой матери, этот объект должен в некотором смысле быть ее аналогом. Именно так и произошло с нашим пациентом. Та сила, с которой его детская фантазия уцепилась за символ Кельнского собора, соответствует силе его бессознательной потребности найти замену матери. Данная бессознательная потребность усиливается еще больше в том случае, если инфантильная связь грозит стать вредоносной. Отсюда тот энтузиазм, с которым его детское воображение восприняло идею церкви; ведь церковь, в наиболее полном смысле этого слова, есть мать. Мы говорим не только о матери-церкви, но и о лоне церкви. В церемонии, известной как
271 Церковь представляет собой высший духовный субститут для сугубо естественной, или «плотской», связи с родителями. Как следствие, она высвобождает индивидуума из бессознательных природных отношений, которые, строго говоря, суть вовсе не отношения, а состояние зачаточного, бессознательного тождества. Последнее, уже в силу самой своей бессознательности, обладает необычайной инерцией и оказывает сильнейшее сопротивление любой форме духовного развития. Трудно сказать, каково различие между этим состоянием и душой животного. Тем не менее попытки вырвать индивидуума из его первоначального, животноподобного состояния отнюдь не относятся к прерогативе христианской церкви; последняя – всего лишь новейшая, причем исключительно западная, форма инстинктивного устремления, которое, вероятно, такое же древнее, как и само человечество. То же устремление можно обнаружить в самых разнообразных формах у всех примитивных народов, которые так или иначе развиты, но еще не подверглись заметному вырождению: я имею в виду институт или обряд инициации – посвящения в мужчины. По достижении половой зрелости юношу отводят в «мужской дом» или какое-либо другое место посвящения, где его систематически отчуждают от семьи. В то же время его посвящают в религиозные таинства и тем самым не только вводят в совершенно новые отношения, но и, в качестве обновленной и измененной личности, отправляют в новый мир, подобно заново рожденному (
272 Когда мать моего юного пациента рассказала ему о Кельнском соборе, этот первообраз пробудился к жизни. Поскольку духовного наставника, который развил бы видение далее, в то время не нашлось, ребенок остался на попечении матери. Все же жажда мужского руководства продолжала нарастать, в итоге приняв форму гомосексуальных наклонностей. Последние, вероятно, никогда бы не возникли, будь рядом мужчина, способный направить детские фантазии в надлежащее русло. Отклонение в сторону гомосексуальности, безусловно, находит многочисленные примеры в истории. В Древней Греции, как и в некоторых примитивных сообществах, гомосексуальность и образование были практически синонимами. С этой точки зрения юношеская гомосексуальность есть всего лишь неверное толкование вполне естественной потребности в мужском руководящем начале.
