— Кстати, ты спрашивала про отличия оборотней, — продолжил Краморов, когда мы поравнялись. — Так вот одно из самых важных — их сложнее убить, чем людей. И связано это с тем, что ты наблюдала. Они неосознанно оборачиваются в зверя, и это спасает их жизнь. А вот с ядами — проблема. И нашему вчерашнему пациенту ничего не помогло.
Моя психотерапия продолжалась успешно. Теперь Краморов переключил меня на профессиональные детали, которые, несомненно, станут хорошим стимулом не выпасть в шокированное отупение.
— Он рефлекторно пытался себя спасти, — кивала я.
— Именно. В контексте ядов это используется ещё и как катализатор. При обороте увеличивается кровеносное давление, что приводит к практически мгновенному распространению яда.
И он неожиданно толкнул двери ближайшей палаты.
— Геннадий, добрый день! — возвестил бодро.
Я нерешительно застыла на пороге, совершенно забывая сменить выражение лица. Но мужчина на кушетке на меня, к счастью, не смотрел. Он протягивал Краморову руку, улыбаясь:
— Анатольевич, привет.
Обычный на вид мужчина лет сорока, виски с проседью, широкие крепкие плечи, переходящие в мускулистые руки. Чёрты его лица казались более заостренными, но это если искать признаки отличия от человека. А так и не скажешь, что он...
... оборотень?
— Познакомьтесь с моей ассистенткой Надеждой Яковлевной, — кивнул Краморов на двери, и я опасливо шагнула внутрь. Мое начальство скептически на меня посмотрело и непринужденно добавило: — Она впервые видит оборотня, не обращайте внимания. Вернее, оборотня — пациента.
— Простите, — проблеяла я, выравниваясь и уверенно направляясь к кушетке. — Я действительно новичок.
— Вот смотри, Надежда. Первый кейс, так сказать, — увлеченно всматривался в карту Краморов. — Гена у нас после пересадки печени.
— Тоже отравление? — вырвалось у меня.
— Не дай Бог, — хрипло усмехнулся Геннадий.
— Разрывная пуля, — сообщил Краморов. — Регенерация такое не компенсирует.
— К сожалению, — удрученно вздохнул пациент.
Краморов отложил карту, откинул одеяло и приказал пациенту лечь ровно для осмотра.
— Шву полторы суток, — заметил он, ощупывая живот а области печени.
Я поразилась увиденному — от шва осталась бледная линия, которая у человека бы образовалась лишь к концу месяца.
— Круто! — вырвалось у меня.
— Именно.
Геннадий довольно улыбался. И с глазами у него было все вполне привычно, в отличие от Вереса.
— Печень прижилась отлично, — резюмировал Краморов, снимая перчатки. — Показатели в норме. Скоро на выписку.
Показалось, что Геннадий немного пригорюнился от этого известия, но я не стала выяснять причины.
— Я правильно понимаю, что довезти такого пациента до места оказания помощи тоже стало возможным лишь из-за того, что он — оборотень, — заметила я, когда мы уже вышли в коридор.
— Да. У этих ребят шансы выжить в разы больше — больше адреналина, быстрее сужаются сосуды, компенсаторные механизмы гораздо разнообразнее.
— Он совсем как человек, — не сдержала я изумления.
И это было крайне глупо с моей стороны, ведь с Бесовецким я провела ночь. И он тоже был совсем как человек.
— Так и есть, — пожал плечами Краморов, направляясь дальше.
Только тут у него зазвонил мобильник.
— Да, — нахмурился он, ответив на звонок. — Мы на шестом с ней. Да, все нормально. Хорошо, сейчас подойдем.
— Что случилось? — обеспокоилась я, и в груди снова взорвалось от адреналина.
Я и подумать не успела, а уже впала в ступор от страха при мысли о Славе.
— Нас с тобой просят явиться к моему кабинету, — нахмурился Краморов.
— Слава? — сдавленно выдохнула я, задыхаясь.
— Его сюда не пустят, — раздраженно возразил Краморов и направился к лифту, не дожидаясь меня.
Я перехватила себя под ребрами, пытаясь унять панику, и последовала за ним.
Когда я увидел Надю, входящую следом за Краморовым в его кабинет, у меня по ощущениям лопнула пружина в груди, и я медленно выдохнул, прикрывая глаза.
— Что происходит? — нахмурился Краморов, неодобрительно глянув на Давида рядом.
— Здравствуйте, — поприветствовал его Горький.
Надя нерешительно замерла поодаль, глядя на нас так, будто не имеет ко всему этому отношения. Но у меня изначально было плохо со способностью это объяснить. А ещё и ложь. Всем. И ей. Что мы — лишь фикция.
Краморов опустился в кресло, со стуком брякнув трость поперек стола.
— Давид считает, что Наде опасно оставаться у вас в отделении, — сообщил я без прелюдий. — Он предлагает ей переехать в реабилитационный центр.
И только сказав это, я подумал, что именно сейчас может услышать Надя. Но это все позже.
— Верес Олегович, — начал Краморов, сложив руки на столе и подчеркнуто игнорируя Горького, — можно вас с глазу на глаз? Я вот только ногу свою сегодня уходил, поэтому попросил бы уважаемого оборотня-ведьмака покинуть на несколько минут мой кабинет и избежать прослушивающих манипуляций с его стороны. Надя может остаться, так как это касается и ее.
— Предположение об опасности делаю я, — возразил Горький авторитетно. — Верес — оборотень, я защищаю здесь его интересы. Так что давайте начистоту со всеми нами.
