— Хорошо, — откинулся на спинку кресла Краморов и устремил свой горящий взгляд на меня, — я скажу прямо, Бесовецкий. Я все понимаю, и доверять кому бы то ни было для тебя сложно, но я не позволю считать меня кем-то, кто не отвечает за свои слова. Если я сказал, что могу тебя защитить, значит я МОГУ. Или вы считаете, что у какого-то правительственного цербера связей больше, чем у того, от кого зависят жизни этого самого правительства? Думаете, мало у меня на койках перележало народу из тех, кому принадлежит поводок от Айзатова? — Он сделал весомую паузу и перевел взгляд на Горького. — В другой ситуации я бы подумал, что вы, товарищ Горький, пользуетесь происходящим и дискредитируете меня с целью перетащить Бесовецкого на ту сторону, с которой он пришел. Но я знаю, что вы дружите с Ярославом Князевым, кардиохирургом-«золотые руки». И что дружба эта для вас и прикрытие своих гораздо важнее. Для них вы и правила готовы нарушить временами, и хвосты их успеваете подобрать, если те их куда-то подложили не вовремя. Подытожу — вы зря переживаете.
Я впервые видел кого-то, кто заставил Горького смутиться и засомневаться в решении.
— Прошу прощения, Савелий Анатольевич, — ответил он небольшую паузу спустя, — но прошу поверить, что я собирался лишь содействовать, а не подрывать ваш авторитет. Ситуации бывают разные. А мне по сути все равно, где работает Верес. И если вам все же понадобится помощь с выполнением ваших обещаний, я всегда ее окажу.
Краморов усмехнулся, восхищенный, вероятно, упорством Горького в своей позиции.
— Но решать — тебе, — сурово обратился он ко мне. — И сделай это, будь добр, только один раз. Потому что перебегать туда-сюда даже тебе нельзя. Хоть для тебя такие связи и не имеют никаких значений.
— Это уже не так, — огрызнулся я и перевел взгляд на Надю. — Но решать не только мне. Дайте нам время все обсудить и подумать.
— Хорошо, — пожал плечами Краморов. — У вас сегодня всё равно отгул.
Верес звонил мне, пока я была с Краморовым на обходе, но ничего об этом не сказал. Только его взгляд, когда увидел меня в кабинете, все стоял перед глазами. Что-то мне Краморов не договаривает… А, может, я просто не знаю, как смотрит мужчина на женщину, за которую искренне боится?
Вот и сейчас Верес был напряжен и замкнут, стоя у окна в комнате отдыха. То ли ему тяжело давались все эти решения, то ли непривычно было беспокоиться ещё о ком-то…
Давида Горького мне представили впервые, хотя я его уже видела в тот день, когда у нас появился Бесовецкий. Я смотрела на него и понимала, что вот здесь-то точно чувствуется, что мужчина совсем необычный. Почему же они такие разные? Пациент Краморова не отличался особенно ничем от человека, а этот… Я даже не знала, как объяснить. Я не встречала таких людей. В его присутствии хотелось сжаться на кресле. Взгляд у него был тяжелый, движения какие-то нереальные — ни одного лишнего, никакой суеты. Даже в разговоре с Краморовым он не спасовал, хотя тот был очень убедителен.
— Вам решать, — только и сказал Горький.
— Я думаю, что решать стоит Вересу, — возразила я. Бесовецкий обернулся, удивленно вздернув бровь. Но я поспешила объяснить: — Я слишком боюсь Айзатова и не могу мыслить хладнокровно.
Я намерено перестала называть Славу по имени или статусу. Мне не хотелось больше привязывать себя к нему.
— Тебе стоит подумать не столько об Айзатове, сколько о будущем, — бесстрастно возразил Верес. — Если мы уйдем под защиту Горького, то назад для тебя дороги не будет.
А мне вдруг стало по-глупому обидно. Он будто и не был моим мужчиной прошлой ночью. Превратился в того Бесовецкого, с которым я познакомилась в первый день, и я будто снова осталась одна. А ещё я все не могла понять — он останется со мной или нет? Только при Горьком я не могла спросить Вереса об этом. Хотя, он же говорит «мы»… Почему я этого не слышу? Или слышу что-то свое… Боже, как тут не сойти с ума?
— Я не имею целью переложить на тебя ответственность, — выпрямилась я. — Мне хочется бежать по нерациональным причинам. Я поддамся эмоциям. Мне страшно оставаться тут.
— Тогда мы остаемся с Краморовым, — неожиданно жестко отрезал Верес, оборачиваясь к Горькому.
Тот кивнул, ничуть не удивляясь, будто бы это давно решено.
— Хорошо. И я думаю, что вы делаете правильно. Но я всё равно на связи.
— Спасибо, — выдохнул Верес вымучено.
Горький кивнул.
— Подожду тебя на улице. Надя, — обратился ко мне, — приятно было познакомиться.
— Взаимно, — тихо отозвалась я и проследила, как он направился в коридор.
А Верес тут же подошел ко мне и опустился рядом со мной на корточки, привычно заглядывая в лицо.
— Не бойся, — попросил мягко и взял меня за руку, нежно сжимая мои пальцы в своих. — Слышишь? Он до тебя не доберется. Я не позволю.
Я кивнула, благодарно сжимая его горячие пальцы своими холодными.
— Я хотела спросить, — начала хрипло и облизала губы, нерешительно глядя в его глаза, — ты… мы… тебе же не обязательно принимать общее решение на двоих? Или это все из-за нашего плана?
