— Так, спокойно, — прервал меня Горький. — Если ты думаешь, что мне не нужно знать все подробности, то ты ошибаешься.
— Тебе и правда не нужно знать все, — уперся я.
— Так долго рассказывать? — усмехнулся Горький.
Я тяжело вздохнул. Все это до зубовного скрежета напоминает явку с повинной…
— Мне нужно спасти свою женщину от брака с человеком, который обладает редкими связями и представляет очень большую опасность для нее…
— Продолжай, — задумчиво приказал Давид.
— Связи настолько заоблачны, что он даже побился с утра башкой в ворота отделения Краморова, и мне сообщили по знакомству, что ублюдок может преуспеть. У него был кто-то свой в охране, потому что наше с Надей фото ему выслали быстрее, чем я за кофе сходил…
— Ух ты, — присвистнул Горький.
— Надя не может покинуть отделение и не добавить этим самым проблем себе и мне, — повторил я, прекрасно понимая, что в этом самом месте мы с Горьким думаем одну и ту же фразу:
— Я рад за тебя. Ты в департаменте?
— Да.
— Имя твоей избранницы Надя.
— Надежда Яковлевна Айзатова.
— Ух ты… — снова присвистнул он.
— Что это значит? — не выдержал я.
— Что связи действительно незаурядные, — напряженно отозвался Горький со вздохом.
— То есть, мне было все равно, на кого работать — ведьмаков или людей? — Сарказма сдержать не удалось.
— Мне все равно, на кого ты работаешь, — усмехнулся Горький. — Я рад, что ты позвонил мне. Жди в отделении. Скоро буду.
То, что фамилия Нади впечатлила даже Горького, не нравилось. Меня порядком издергало мрачной решимостью, прежде чем Давид явился.
— Захватил тебе кофе, — сообщил он непринужденно и сунул мне стаканчик.
От самого при этом пахло гелем для душа.
— Ты пытаешься казаться спокойным по поводу такого поворота дела и даешь мне понять, что у тебя есть время даже заехать за кофе, несмотря на то, что застал я тебя своим звонком в душе?
— Тяжело с вами-диагностами, — проворчал он. — Я пока не знаю, что там. Но по опыту — мало таких людей, которые могут стать для меня проблемой. Айзатов сам к ним не относится.
— Но может дотянуться до других, — закончил мрачно я.
— Мы этого не знаем. Поэтому предлагаю заняться твоими правами.
— Хорошо, — кивнул я.
Через час у меня на руках были необходимые документы. Горький все это время куда-то звонил и что-то слушал в трубке с мрачным видом. А когда я вышел из кабинета, поднял на меня взгляд, который ни чёрта не понравился.
— Диагностическое отделение Краморова может не выстоять. Айзатов добрался уже до знакомств в Министерстве обороны.
Я медленно набрал в легкие воздух, прикидывая самый мрачный сценарий, по которому придется начать действовать уже вот-вот.
— Это не значит, что выхода нет, — поспешил добавить Горький. — Наде лучше лечь в наш реабилитационный центр. Оттуда Айзатов не сможет ее достать. Чем быстрее увезем ее из отделения Краморова, тем лучше. Я поеду с тобой.
Когда мы вышли на улицу, я первым делом набрал Надю.
Но она не ответила.
— Вот в этой части отделения располагаются пациенты антропоморфных рас — оборотни и другие, — кивнул мне Краморов на тихий мрачный коридор.
— Другие? — переспросила я тревожно, глядя в полумрак. — А кто ещё?
Он стянул очки с переносицы и потер лоб тыльной стороной ладони, вздыхая. Нет, я не была его проблемой, из-за которой стоило потеть. Но Савелий Анатольевич собирался оставаться человеком среди всех этих антропоморфных рас. Это мне в нем нравилось. Всегда. А теперь — особенно.
— Их несколько. Но тебе пока не стоит в это углубляться. Оборотни — самые близкие нам и по биологическому, и по политическому положению.
— Почему по политическому?
Он кивнул мне вперед, и мы медленно направились с ним по коридору. Я шла, а он ступал, тяжело припадая на трость.
— Они такие же уязвимые в мировом раскладе ребята, как и мы, — объяснил, наконец.
— Верес говорил мне, что есть другие люди, с особенными способностями…
— Да, есть, — хмуро согласился он. — И вот они-то — самые несговорчивые, верткие и высокомерные. Любят заказывать музыку единолично, и противостоять этому сложно.
— Видимо, людей все же больше, — предположила я. — Раз эти со способностями ещё не вышли из тени.
— Больше, гораздо. И это — единственная сдерживающая сила. Люди живучи, изобретательны и могут стать проблемой без всяких там особенных способностей.
— Я правильно понимаю, что правительства всех стран в курсе и взаимодействуют со всеми расами.
— Да.
— А ваше отделение занимается не только людьми, связанными с политическими расследованиями, но и другими расами, — закончила я мысль.
Он кивнул.
— Удивительно, как Правительству удается скрывать, — покачала я головой, чувствуя, что шагаю все увереннее.
Со вчерашнего дня внутри все как-то улеглось и успокоилось. Мысль о встрече с оборотнями в отделении перестала будоражить. И даже страх перед Славой будто выцвел. Потому что большую часть времени я думала о Вересе.
О нас, как он сказал.
