По дороге, ей пришлось здороваться, наверное, с дюжиной людей. К ней кто-то подходил, у неё спрашивали совета, пытались узнать её мнение. Марлен отвечала по мере возможности, но в какой-то момент поняла, что усталость таки берет свое.
— Давай позже, Мартусь, я очень устала.
— Конечно, извини, я потом подойду.
Марлен выдавила из себя улыбку. Пройдя в отсек, она сбросила из себя ненавистную форму, включила воду, и встала под горячие струи. Хорошо!
Она стала той женщиной, какой мечтала когда-то быть: сильной, независимой, дерзкой.
Девять лет, как она сбежала из Мыслите.
Доган.
Девять лет не прекращались поиски беглой гонщицы. Он искал, сначала более активно, агрессивно, затем случилась небольшая, длившаяся не более года пауза, когда Марлен почти убедила себя, что не нужна она ящерру больше. Забыл он её, и это к лучшему.
Но затем — новая волна поисков. За её голову давали награду. Несколько раз люди из близкого окружения предавали Марлен, и её почти отлавливали. Но почти не считается.
Шли годы, Марлен менялась, как внутренне, так внешне. Она смелела, училась дерзить и вовремя прикусывать язык. Училась отстаивать собственное мнение.
Ей повезло — на её стороне всегда была Возница, которая хоть и была её матерью, но также обладала немалый авторитетом среди повстанцев, а потому её слово много значило. Была также Джин — её Марлен тоже уважала и доверяла, несмотря не некоторые конфликтные ситуации в прошлом.
••• •••
Марлен спустилась в свой отсек и кинула рюкзак у кровати. Без сил упала на узкую низкую кровать. Пожелала без движения несколько минут, потом пошла в душ, помылась, переоделась. И пошла в красные отсеки — туда, куда гражданским вход был воспрещен.
— Как наш пленник? — спросила у Джоджо.
Охранник, мальчишка лет двадцати, неопределенно хрюкнул.
— А что ему будет. Живучая тварь.
— Я могу к нему в камеру зайти? В каком он состоянии?
Мальчишка задумался.
— Вам решать, заходить или нет6 но я бы советовал на всякий случай взять несколько парализаторов.
— Поняла.
Марлен пораспихивала по карманам объёмного серого свитера всевозможную защиту, ввела необходимые коды, и зашла в камеру.
Ящерр лежал на узкой кровати. От руки, как раз на сгибе локтя, тянулась трубка. Если бы не она, ящерр бы уже давно умер.
— Здравствуй, — поздоровалась Марлен доброжелательно.
Мужчина только и смог, что кинуть в неё напряженный взгляд. Ему было плохо.
— Меня зовут Марлен Эрлинг, а вторая командующая этой станции, и вы у нас в плену, — отрапортовала Марлен.
Мужчина снова на неё посмотрел, в этот раз — более заинтересованно.
— Так это тебя Доган Рагарра ищет? — спросил устало. — Надо же, на фото ты совершенно другая.
— Какая?
— Смазливая.
На слова ящерра Марлен не обижалась. Она уже давно не была той ухоженной гонщицей, чей гардероб наполовину состоял из белья. Её кожа загрубела, волосы почти всегда были собраны на макушке, и одежа скорее портила, чем подчеркивала ладную фигуру.
Ящерр все же приврал — Марлен как была, так и оставалась привлекательной молодой женщиной. Но теперь её красота стала другой, менее слащавой, более строгой, сдержанной.
— Через несколько часов сюда придет Доминик, — сказала командующая, присаживаясь рядом с ящерром на кровати. — Знаешь, кто это такой?
— Видимо, тот, кто будет меня пытать.
— Правильно мыслишь.
Она потрогала ящерру лоб — так матери проверяют температуру любимым детям. У мужчины от её действий подскочило давление, но он не пытался как-то помешать действиям женщины. Частично потому, что был слишком слаб, но основная причина была в том, что эту женщину трогать было нельзя. Все знали, что нельзя, иначе Доган сведет со свету.
В Мыслите даже начали появляться отряды волонтеров, что отправлялись на поиски беглой гонщицы. За неё — в живом виде! — была обещала награда, что приближалась к речному бюджету Мыслите. Деньги платил кан Рагарра из собственного кармана. Так что желающих было много, особенно в первые годы после её достаточно публичного побега.
Лисица, прекрасно осведомленная о собственной неприкосновенности, уже привыкла ею пользоваться без зазрений совести. Потому-то совершенно не боялась, что ящерр ей навредит, и сидеть с ним рядом не боялась. А взять в плен терций не сможет — не то состояние, не та ситуация. Слабый он, как новорожденный котенок.
— Вы же понимаете, что мы вас отсюда не выпустим? — спросила Марлен.
Она смотрела ему в глаза. Мужчине не нравилось находиться в лежачем положении, прямой взгляд женщины не нравился. Ему многое не нравилось, но разве он мог что-либо изменить?
— Понимаю, — ответил ящерр. Он действительно понимал.
— А значит, то, что вы живы — это…
— Это ненадолго.
— Верно, — усмехнулась Марлен.
Ящерр подумал, что эта её усмешка какой-то совершенно неподходящей получается. Командующая говорила жесткие вещи, тоном, которым мать разговаривает с любимым ребенком.
— Чего вы от меня хотите?
— Это же очевидно — ответов. Ваше имя, звание, отряд, в котором служите.
— Я не могу вам это рассказать.
Женщина снова усмехнулась.
— Что ж, давайте поторгуемся, вдруг что-то да получится.
