— Не подействовало, — оскалилась лисица, вспоминая, как избивала его, беззащитного, в его собственной спальне. И получала от этого несравнимое ни с чем удовольствие!
— Вира объяснила, почему это стало возможно. Так вот, у меня к тебе предложение…
Он подошел к ней ближе.
— Я разрешу ввести этот препарат гонщицам. Всем, без исключения. Они будут свободны от нашего влияния. И установлю временные рамки, после определенного времени гонщица будет вольна уйти… если захочет.
Доган подошел к ней ближе. Не пытался прикоснуться, но нарушал личную зону.
По катакомбам гулял ветер — пронизывающий, свежий, напитанный пустынный одиночеством и лесной свежестью. Где-то вдалеке (Марлен научилась распознавать) журчала вода. Здесь было много подземных источников, большинство — искусственные.
В полумраке Доган казался Марлен еще больше, еще опаснее. Казалось, она почти разучилась помнить, каким подавляющим он может быть.
— Подумай, сейчас на обучении находится около шести сотен детей в возрасте от десяти до шестнадцати. Ты можешь им всем помочь.
— Чего ты хочешь взамен, Доган?
— Ничего не хочу.
— Чего ты хочешь, ящерр?! — повторила Марле.
— Вернись в Мыслите.
Ультиматум Догана
— Вот это уже разговор, — понимающе усмехнулась Марлен. — Узнаю старого доброго Догана.
Доган лишь повел плечом.
— Каким был — таким и остался.
— Помню я, каким ты был… жестокая сволочь.
Он молчал. И снова смотрел… так, как не умел раньше.
— Для тебя всё изменится, лисица, — сказал. — Когда дело касается тебя… я даю тебе слово, что ты не пострадаешь.
Ей хотелось завыть! Небеса, ну почему он здесь! Как хочется сесть в машину, и уехать обратно на станцию. Зайти в свой отсек, забыться сном. Проснуться — и чтобы не было этого разговора, не было Догана.
— Я не буду тащить тебя силой, Марлен. Я сяду в машину, и уеду. Но я хочу, чтобы ты четко понимала, что твое возвращение может изменить жизнь к лучшему тысяч, если не миллионов земных женщин.
— Так уж и миллионов? — оскалилась лисица.
— Если правильно попросишь — то и миллионов, я виноват перед тобой, я буду идти тебе на уступки.
Он подошел к авто.
— Я уеду. Когда надумаешь принять мое предложение — просто приезжай в Мыслите, и у ворот тебя встретят и проведут ко мне. В любое время дня, Марлен, в любой день. Главное — сразу назови свое имя.
— Будешь снова меня насиловать, судья, — оскалилась лисица. — И что с Аророй?
— Ну почему же, буду тебя любить.
— А в чем разница? Если женщина не согласна — это всегда насилие.
Он промолчал.
— Арора будет ждать тебя в Мыслите. Ей не причинят вреда.
— Уже причинили. И ей, и мне.
Доган не сразу нашелся с ответом.
— Я мог бы увезти тебя отсюда силой… ты знаешь, что мог бы. Но я хочу изменить твоё ко мне отношение. Я даю тебе возможность, от которой не отказываются. Ради тебя я готов менять весь чертов город. Надеюсь, ты осознаешь, на какие риски я иду. Не всем понравиться, что гонщицы обретут настоящую свободу, у меня появится много новых врагов. Но я готов идти на уступки… если ты попытаешься уступить в чем-то мне.
— Я тебя ненавижу ящерр. Я уже пыталась тебе уступать, это ни к чему не привело.
— В этот раз всё будет по-другому. — Он сел в авто. — Я буду тебя ждать, Марлен, в своем доме.
Он уехал, оставляя Марлен наедине с её тупиком. У лисицы началась истерика. Помочь ей, наверное, смогла бы только Джин, та всегда находила для неё правильные слова. Но Джин рядом не было. Марлен прислонилась к ближайшей стене и, утопив голову между коленями, завыла.
Она почти поверила, что их история уже завершилась. А теперь он требовал её возвращения! В тот ад, из которого она сбежала, который почти забыла. Снова стать бесправной после того, как сама научилась отдавать приказы.
Как же сложно снова скатываться вниз. Как не хочется!
Марлен и Джин
Вира уехала из станции. Эта проклятая ящеррица всегда была себе на уме, Марлен об этом прекрасно знала, а потому иногда удивлялась самой себе: какого лешего она так доверяет этой скрытной, жесткой женщине?
Доверяла. Потому что Вира, казалось, всегда знала, что делает.
Марлен вернулась на станцию ближе к вечеру, и, отбившись от малейших поползновений на разговоры, советы, дискуссии, пошла в свой отсек.
Там её уже ждала Джин.
— Будем пить?
— Будем, — кивнула Марлен. — Будем пить, материться…
— И проклинать ящерров…
— Да, Джин, без этого никак.
Две женщины напились. Не в стельку, но выпили много. К полуночи языки развязались у обеих.
— Пожалуйста, обещай не набрасываться на меня после того, что я тебе скажу, но…
— Но? — Марлен недобро стрельнула глазами.
— Доган тебе очень многое предлагает.
— Я это понимаю… притом он задействовал как личные интересы — мою ответственность перед Аророй, так и глобальные цели… моё желание реформировать систему гонщиц. Я ведь не раз говорила, что ненавижу Штольню, те условия, в которые попадают дети. Мне бы хотелось всё это изменить.
— Ну… у тебя впервые появился шанс на это повлиять. Не словами — действиями.
— Но какой ценой! — Марлен откинулась на узкую кровать. — Снова стать его бесправной подстилкой.
