— Серёж, что ты хочешь? — спросила я резко, раздраженно, усталым голосом.
— Поговорить. Хотя бы поговорить.
— О чём? Зачем?
— Алёна, что происходит? День назад мы так хорошо общались, а теперь ты не пускаешь меня на порог. Чем я успел провиниться?
— Чем? — передразнила, — и ты ещё спрашиваешь?
— Да, я хочу знать, — сказал он громко, и в дверном глазке квартиры напротив стало темно. Соседям на потеху разгорается скандал, но не только им. Сразу подумала о камерах, которых и на лестничной площадке, скорее всего, установлено много.
— Зайди, — скомандовала я и потянула его за рукав в прихожую, он с радостью подчинился. Взгляд Серёжин упал на разложенный диван, и он спросил виновато:
— Ты плохо себя чувствуешь?
— Да, я плохо себя чувствую. Очень плохо.
— Прости, тебе нужно было сразу сказать. Не понимаю намеков. Наверное, уже заметила. Да? — не дожидаясь ответа, он продолжил, ёжась и беспорядочно разводя руками, — беспокоился, переживал, звонил тебе сотню раз, ты не отвечала, вот я и приехал.
— Спасибо за заботу, но не стоило.
— Вижу, но что поделать…
Порвать с ним сейчас будет неправильно. Очень хочется послать ко всем чертям, аж зудит, но нельзя. Как к этому отнесутся зрители? Ни одна, даже самая технологичная камера не передаст моих мыслей, чувств, переживаний. Со стороны будет выглядеть как? В субботу ко мне приехал молодой человек, переночевал и на следующий вечер был изгнан без объяснения причины. Кому-то, может такое и понравится. Клеопатра вся из себя такая, значит, пригласила в постель на одну ночь, а на следующий день — голову с плеч. Не уверена, что древняя царица грешила такими делами, поговаривают, что так оно и было. Кто говорит, тот знает, но у нас тут не Египет, а значит и вопрос нужно решать иначе, по-русски. Пока прокручивала в голове возможные сценарии, Серёжа жалобно проскулил:
— Мне уехать?
— Нет, можешь остаться, — ответила я живо, прикинув, что выгнать его успею, но пока не придумала реального повода. Моя обида — даже не обида, а разочарование. Не оправдал ожиданий. А разве я ожидала чего-то особенного? Ожидала, ещё как ожидала, но чего именно — не знаю, так что расстанемся мы чуть позже.
— Точно? — спросил он с какой-то детской недоверчивостью.
— Если хочешь.
— Хочу.
— Оставайся. Разувайся, раздевайся. Душ знаешь где, полотенца там же. Извини, я прилягу, действительно чувствую себя не очень хорошо.
— Да, понимаю, — его рука потянулась к моему лицу, но я отпрянула, фыркнула, резко развернулась и пошла в комнату. Секунд десять Серёжа нерешительно мялся в коридоре, потом разулся, наполняя воздух тяжелым запахом потных ног. Носки он простирнул под краном, пока купался, и повесил сушиться на бельевой веревке за окном, чем приятно удивил.
Он сидит в кресле, я лежу в постели, кутаюсь в плед. Не для того, чтоб согреться, нет, в комнате тепло, а чтобы спрятаться, укрыться, исчезнуть. «Укрыться», какое точное слово. Надо же, столько у него значений, о которых обычно не задумываешься: укрыться от холода, укрыться от чужих глаз. А глаза и впрямь чужие, и взгляд сосредоточенный такой, отстраненный. Серёжа уставился под диван, смотрит минут десять, не моргает. О чём-то ж думает. Ход его мыслей угадать совсем не сложно: «Алёна, что происходит? — гундосит он про себя, — я не понимаю, я тебя люблю, а ты делаешь вид, что не замечаешь меня. Как же так? Что снова я сделал не так?». Бесит. Серёжа задает Ниночкиной шкале глубины и силы отношений новое низшее значение: готовность сломать ногу не себе, а ему, причём медленно и в нескольких местах.
Серёжа оторвал взгляд от ножки дивана, достал из кармана телефон, мельком глянул на экран, видимо, чтобы узнать который час, заерзал, наверное, шея затекла, запрокинул голову на спинку, смотрит в потолок. Всего за пару дней он стал каким-то навязчивым предметом интерьера, громоздким и бесполезным, от которого непросто избавиться, и пользы никакой, как пианино. А я уже с ним свыклась. Мы как семейная пара, но такая, для которой всё интересное, насыщенное, яркое осталось позади, живём привычкой, воспоминаниями, памятуем о временах, когда каждый был сам по себе.
— Ты не заболела? — спрашивает Серёжа, не отрываясь от потолка.
— Нет, — говорю и натягиваю плед чуть ли не до подбородка.
— Морозит? Знобит?
— Нет.
— Может, приготовить тебе чай или каких-нибудь вкусняшек купить?
— Нет, — отвечаю не сразу. Совестно как-то вдруг стало. Он там, оказывается, не о чувствах своих страдает, а обо мне беспокоится. Одичала, отвыкла от любого проявления заботы. Да и стоит ли привыкать? Уходить Сергей не собирается, но и в кресле держать его всю ночь идея не лучшая. Где ж такое видано, что бы парень в кресле ночевал, а девушка, как королева, на двуспальном диване. Зритель-то не дурак, заподозрит что-нибудь эдакое, фальшивое. — Мне уже лучше. Серёж, иди ко мне.
