Нина ушла минут десять назад, а я всё сижу, помешиваю ложечкой чай и никак не могу прийти в себя. Это ж надо было так высоко планку задрать? Что это было? Глупость? Любовь? Страсть? Помешательство? Юношеский деструктивизм — бессознательное желание что-нибудь разрушить? Всё перечисленное вместе взятое! Но есть и хорошая новость: Ниночка, сама того не осознавая, создала шкалу глубины и силы чувств, единицей измерения в которой служат части тела, а точнее готовность принести их в жертву. К примеру, Серёжа не стоит и волоса с моей головы. Пример, может и не лучший, но других пока нет. Вот найти бы мужчину, такого, чтобы хоть на ноготок потянул… Э-э-х.
К чаю не прикоснулась. На часах половина третьего. Не хочу возвращаться в пропахший нафталином кабинет, не хочу работать. В последнее время это мое естественное состояние. Реалити-шоу, внезапно свалившееся на мою голову, тут ни при чём. Энтузиазм угас примерно через год после того, как я устроилась в «Аграрный вестник». Каких-либо предвестников тому событию не помню. Может, они и были, и, может, были они связаны с тем, что Света устроилась на телевидение, половина наших одногруппников уехали работать в столицу, а я, некогда самая успешная студентка журфака, отличница, староста группы и активистка всего чего только можно придумать, осталась в Рязани, в маленькой, никому неизвестной газетенке, которую, если кто и выписывает, то лишь для того, чтоб подстилать цыплятам в лоток. Как бы там ни было, в редакцию меня не тянет уже много лет к ряду, но и менять в своей жизни ничего не хочу. Попасть бы скорее домой, да разобраться со здоровенным фурункулом, в который превратился вросший волосок.
Я лгу. Желание что-то изменить в своей жизни было всегда и остается. Оно не просто острое, а граничит с безумием. Хочу уехать куда-нибудь далеко-далеко на север, раствориться в снегах, хочу поменять профессию, не просто сменить место работы, а полностью и окончательно забыть о журналистике, как о профессии, образе жизни, слово такое хочу забыть, вычеркнуть и никогда не вспомнить. Хочу, но боюсь. Я трусливая или ленивая. Не знаю, запуталась. Как такового, страха не испытываю вовсе. Никогда, ни перед кем и ни перед чем. Напротив, неизвестность манит меня, жадно впитываю любой опыт, новое явление, ощущение, но только если они возникают спонтанно, иногда даже против моей воли. Добровольно же я только и могу, что лежать на диване и жалеть себя, чем, собственно, и намерена заняться прямо сейчас.
Разложила диван, застелила свежим бельем, растянулась в полный рост. Наволочка пахнет стиральным порошком, ни морозной свежестью, как обещает реклама на телевидении, а химическими соединениями, щиплющими в носу. На улице ещё светло. Задернула плотные шторы и твердо решила провести весь вечер в постели, и ночь, и утро тоже. Сборник рассказов Хемингуэя лежит под рукой. Несколько раз коснулась книги, убедилась, что лежу удобно, и не придется за ней тянуться. Я настолько ленива, что мне нужны гарантии покоя и минимума телодвижений в будущем, когда захочется почитать. Сейчас не хочется. Сверху на книге лежит телефон, на тумбочке, сбоку от дивана, стакан с водой и влажные салфетки.
Серёжа не пришел, не позвонил, даже не написал коротенького сообщения.
Следующий день разнообразием не отличался и прошел ровно так, как и было написано в гороскопе: «Удачный день. Вы хорошо справляетесь со всеми делами, быстро решаете сложные задачи, успеваете больше, чем ваши коллеги. Будет шанс научиться чему-то, получить полезный опыт. Возможны встречи, которые запомнятся надолго». Что ж, со звездами не поспоришь. Успевать больше, чем коллеги, я буду даже после смерти. Уж насколько я не склонна перетруждаться, а всё ж что-то делаю, а не только кофе пью, да ребусы решаю, как некоторые.
Встречи, которые запомнятся надолго, тоже не заставили долго ждать. Одна встреча, если быть точной, и не то, что бы знаковая. Сергей позвонил вечером в восемь часов. Я не ответила, отключила звук. Он позвонил в десять минут девятого трижды, ещё семь раз пять минут спустя, а ещё через десять минут колотил что есть силы в дверь. Пришлось открыть. Бледное лицо незванного гостя покрывала испарина и красные пятна на лбу и висках, подбородок трясся вместе с нижней губой, дыхание сбилось. Заспанное лицо я приготовила заранее, до того как открыла дверь, и теперь по-настоящему щурилась яркому свету с лестничной площадки.
— Слава Богу, с тобой всё в порядке, — задыхался Серёжа.
— А что должно было случиться? — возмущенно спросила я.
— Не знаю. Что угодно. Ты не отвечала на телефон, я испугался…
Невозмутимая и безразличная, я перегородила вход в квартиру, давая понять, что не рада ему. Но он не понял.
— Точно всё хорошо?
— Нет, Серёж, ничего хорошего, — сказала я ровным тоном, помолчала пару секунд, потянула дверь, чтобы эффектно захлопнуть её перед его носом, — всего хорошего, — шепнула я на прощание, но тут он подставил носок туфля, дверь отпружинила, нас разделяла щель в пятнадцать сантиметров.
