— Люцифер, зараза ты такая, больно же, — фыркнула я, отталкивая сонное животное. Кот перекатился через спину, с грохотом рухнул на пол и обиженно уставился на меня. — Ревнуешь, а? Ну, не стоит, ты ведь знаешь, что любимее тебя в моей жизни мужчины не будет. Какой ты всё-таки бестолочь. Даже на лапы приземлиться не можешь, как все нормальные коты. А что у нас со временем? Уже восемь?! Ужас-ужас, бежать-бежать.
Одним глотком допила треть стакана уже остывшего кофе, последние капли были приторными и тянулись гущей плохо размешанного сахара. Быстро умылась, почистила зубы. Макияж совсем лёгкий, почти прозрачный. Шнурую босоножки. В адрес зрителей летит воздушный поцелуй. Настроение приподнятое, хоть горы свернуть, ну или свернуть с тернистого пути самодостаточной женщины. Сколько себя помню, столько и вкалываю, как папа Карло, да всё за гроши. Родители, конечно, старались помогать, но кто бы им помог? Крутилась, как могла. В студенческие годы подрабатывала переводами стишков абхазских поэтов. Занятие нудное, неблагодарное, выписываешь из словаря слова, рифмуешь их между собой, тщетно ищешь в тексте смысл. Иногда получалось неплохо, иногда не получалось совсем. Вспоминаю, и мурашки по коже бегут. Тратила тогда больше, чем зарабатывала, но денег почему-то хватало. С натяжкой, но хватало и на одежду, и на косметику, и на вечеринки, которые в моей съемной квартире случались постоянно. Кто-нибудь из девочек приносил выпивку, кто-то соображал закуски, от меня же требовалась лишь посуда. Но что я скопила за годы? Только усталость. А почему? Потому, что дура была, почему же ещё? И пускай Серёжа так себе любовник, не богат, не знаменит, храпит и моется лишь из-под палки, но ведь и Золушку мыши окружали до встречи с принцем.
Чуть не забыла, мне же в четверг выставку сельскохозяйственной и строительной техники освещать. Международную! Направляюсь прямиком в бухгалтерию, деньги нужны позарез, поклянчу на такси, водителя всё равно никто не даст, а мероприятие за городом проходит. Доберусь на бесплатном автобусе, который пустят из центра на время проведения выставки, а денежек ровно на тушь для ресниц хватит. Копеечка к копеечке, так-то.
— Тысячу рублей на такси? — выпучила бухгалтер глаза, — ты туда на лимузине ехать собралась?
— Нет, на такси, — возражаю отчаянно, чуть слабину дашь, и плакала моя французская тушь, — мне ж ещё назад как-нибудь добраться нужно. Не забывайте об этом. Так что и тысячи может не хватить. А ещё жарища-то какая стоит. У вас-то хорошо, кондиционер дует, водичка, вон, холодная стоит под рукой, а хочешь горячая. А там стакан воды никто не подаст, хоть помирать будешь…
— Вот воду, как раз таки, можно и с собой набрать в бутылочку. И бутербродик какой-нибудь себе заверни. Котлетку пожарь, на хлебушек положи и готово.
— Бутербродик? Котлетку? В такую-то жарищу? Сразу видно у кого в кабинете холодильник стоит.
Нашему бухгалтеру можно смело давать Нобелевскую премию по экономике. Кому угодно обоснует, что тысяча рублей — колоссальная сумма, космическая, чуть ли не бюджет области, армию можно на эти деньги содержать. За двадцать лет существования газеты никто так и не узнал, сколько у нее зарплата. Кажется, даже главный редактор не знает. В этом заключается привилегия бухгалтера — всё про всех знает: сколько зарабатывают, сколько на руки получают, сколько тратят, а как про неё речь заходит, так там, видите ли, деньги любят тишину. Пожила бы на мой оклад, может, по-другому пела бы, да с моим окладом такую газовую печку не отъешь, что в обычное кресло уже не влезает. Золота на себя навешает, три цепочки поверх кофты, а кольца, которые уже не налезают на толстые пальцы, она на цепочку нанизывает, как бисер. Не переношу таких. Жаба. А тот, кто придумал жабу с жадностью сравнивать, точно был с ней знаком.
— Так что? Дадите денег или мне служебку писать, что на выставку не еду, бухгалтерия денег зажала?
— Распишись, — выдавила она из себя, тыча ручкой в расходный ордер так, словно вместо «Распишись» хотела сказать «Подавись».
