— Серёж, подземные коммуникации — это вообще не про меня. Стой, где стоишь, сейчас подойду. — Я положила трубку, осмотрелась и направилась к проезжей части Весенней улицы. Все дома стояли торцом к ней, слегка развернутые в сторону улицы Чкалова. В пятидесяти метрах от меня была автобусная остановка, я пошла к ней, села на скамейку, скинула туфли, которые успели порядочно натереть, и позвонила Серёже, объяснила, где нахожусь, и уже через минуту сидела в его машине. Может быть, я излишне перестраховываюсь, но что-то не пускало меня бродить дальше по этим дворикам. Обидно было бы после всех конспиративных мероприятий, случайно встретить на улице Ниночку, или ещё лучше, чтоб она заметила меня со своего балкона и стала звать и расспрашивать, что я здесь делаю в такое время, и всё это на глазах у Серёжи. Для полной зачистки следов сегодняшнего ужина понадобится уйма времени и сил. Прежде всего надо рассказать Ниночке, что сегодня я была у неё в гостях, и мы в её семейном кругу что-то праздновали. Не лишним будет придумать, что именно праздновали, и почему я там оказалась спонтанно. Свету тоже придется проинформировать об инциденте, ибо через неделю у Артёма на даче она может сболтнуть лишнего. Тут лучше ещё раз подумать, ведь для неё же лучше будет ничего не знать. Меньше информации — меньше соблазна молоть языком. Мои раздумья потревожились вопросом:
— Что за платье? Не видел его раньше.
— Ты много чего не видел, — отвечаю слегка язвительным тоном. Как-никак ждала его на остановке ночью чёрте где (по официальной версии), должна же пообижаться для проформы. — Конкретно это платье Светино.
При упоминании Светы Серёжа поморщился, подкатил глаза, изобразил рвотный позыв.
— Нужно будет вернуть, оно мне порядком надоело.
— Да уж, верни, — покосился он на меня брезгливо, — и макияж у тебя слишком броский. Не люблю, когда ты так красишься.
— Буду знать. Что-нибудь ещё?
— Вроде бы всё, — простодушно ответил Серёжа после недолгого раздумья, совсем не поняв риторического вопроса.
Дома ни платье, ни макияж уже не казались ему вызывающими или какими-то не такими, отталкивающими. В коридоре, даже не позволив разуться, он впился в меня поцелуем, ласкал, гладил, небрежно сжимал каждую выпуклость на моем теле попарно и по отдельности. Там же мы разделись, побросав вещи на пол, и продолжили ласкать друг друга уже под горячей струей душа. Это были совершенно новые ощущения, безумно увлекательный опыт, который на следующий день мы повторили дважды. Но именно тот раз запомнился, и именно его я вспоминаю всякий раз, лаская себя в ванной. Как жадно он мылил мою спинку, как прижимался всем телом сзади, хватал левой рукой грудь, правой гладил живот и, опускаясь ниже, не останавливался, пока у меня хватало силы стоять на ногах. Как только колени начинали дрожать, он нежно покусывал мочку ушка и бешено рыча, опускался поцелуями к шее и плечам.
Обессиленными мы повалились в постель, я, как обычно, ближе к краю, а Серёжа к спинке дивана. Он просунул руку под мою голову, второй рукой обнял, постепенно наши вдохи и выдохи становились синхронными, убаюкивали, и ничто не нарушало этой гармонии. Стыда за свидание с Геннадием я не испытывала, как и за свое обещание следующей встречи. Просто не думала о нём, словно никогда и не встречала. Та ночь с Серёжей запомнилась мне на всю жизнь, она была лучшей, она была одной из последних.
Глава восьмая
Понедельник зашипел, заискрился и задымился, как бикфордов шнур. Безобидные на первый взгляд случайности переплелись в одно сплошное недоразумение.
Кофе, который я себе варила, сбежал. Он долго не закипал, а стоило на секунду отвлечься, как содержимое турки мгновенно забурлило, заклокотало в узком горлышке, и густая чёрная пена, перемахнув через край, разлилась по всей поверхности плиты. Конфорка потухла. Резко схватив тонкую ручку, ниже её деревянной части, я сильно обожгла палец. Сгиб между фалангами покраснел и надулся волдырем, причиняя адскую боль. Как назло, в аптечке не оказалось ни специальной мази, ни бинта, а последней упаковкой лейкопластыря я обклеила мозоли на ногах ещё в субботу. В итоге, лечение ожога свелось к потрясанию пальцем в воздухе и грязным ругательствами, таким, что даже суровые матросы северного флота позавидовали бы моему словарному запасу.
Денег нет. Серёжа не оставил ни копейки, а Светино платье, которое я просила отвезти в химчистку, — оставил. О том, чтобы вернуть вещь без чистки и речи быть не может, а стирать такую красоту хоть руками, хоть в машинке — преступление. Пришлось самой, натертыми ножками топать в Дом быта. Но и там ждала неудача.
— Работаем только по предоплате, — заявила потная тётка в застиранном халате и таком же чепчике. Реденькие химические завитки обесцвеченных волос выбивались наружу и казались тоже застиранными.
