— Потому, что так устроен мир. Вот, смотри, на столе стоит корзинка с хлебом и смалец. Да? — Я кивнула. — Ты хочешь его съесть, не более того, но имеешь два варианта. Первый простой: позвать официанта и он намажет тебе бутерброд, ну или как это тут называется. Второй вариант чуть сложнее, нужно протянуть руку и сделать всё самому. Думаю, ты предпочтешь второй вариант, также как и я, и любой другой человек. Дело вовсе не в том, что ты мажешь смалец на хлеб лучше или хуже других, вовсе нет, неважно и то, что никто не знает, мыл ли официант руки после посещения туалета, об этом вообще никто не задумывается. Всё проще. В некоторых вопросах просто не нужны посредники, понимаешь? — Я слушала и моргала с самым глупым видом, на какой только способна, а он продолжал. — Так вот, за объявлением, бегущим строкой, идёт текст: «по вопросам размещения рекламы обращайтесь по телефону». Так что, для заказа рекламы нужно набрать шестизначный номер, продиктовать слова, как на пейджер и оплатить с банковской карты. Специально обученный человек в этой цепочке лишний, он не предусмотрен конструкцией механизма. Сожалею, что оказался тем самым человеком, который рассказал тебе правду про Деда Мороза, но кто-то должен был это сделать.
Реклама «бегущей строки» в самой «бегущей строке»! Элементарно же. Я бы это знала, если бы хоть раз посмотрела местный телеканал, но у меня установлено спутниковое телевидение, которое второй год отключено за неуплату. И если существование Деда Мороза до сих пор никем не опровергнуто, то на работе рекламного агента Геннадий только что поставил жирный-жирный крест.
— Но ведь есть же такие люди, которые не смотрят местный телеканал, но хотят разместить там рекламу? — робко возражаю.
— Да, есть. Таких много. А почему они его не смотрят?
— Ну, причины могут быть разными.
— Хорошо, допустим. А как они узнают новости? Ну, или не новости, а погоду, гороскоп, да хоть анекдоты?
— В Интернете, наверное…
— И, следовательно, рекламу они захотят разместить где?
— Понятно где. Спасибо. Очень доходчиво объяснил, отдельно спасибо за иллюстрации.
— Извини, но подслащать не буду. Говорю как есть: принять твое коммерческое предложение для меня попросту невозможно.
— Невозможно… — фыркнула я, ехидно передразнивая Геннадия, — я не собираюсь сдаваться. Нет ничего невозможного. Это слово следует вообще забыть, исключить из лексикона. Только так можно добиться успеха.
— Ты серьёзно?
Я кивнула.
— Посмею с тобой не согласиться. Ох уж это поколение, воспитанное Интернетом. Словечек нахватались, а думать так и не научились. Для меня «невозможно» — все, что имеет собственную стоимость ниже, чем стоимость производства. Подумай об этом на досуге, разумеется, если хочешь добиться успеха.
Слова Геннадия не стали откровеньем. Сказанное и без него лежало на поверхности. Не заметить это можно было только намеренно и только ценой глубокого заблуждения, которому я с такой радостью предавалась. Чему же я тогда огорчилась? Должно быть тому, что меня разоблачили, а если уж совсем начистоту, вскрылась та часть моей натуры, из-за которой некогда я поступила на факультет журналистики, а позже устроилась на работу в «Аграрный вестник». Стремление иметь хоть что-нибудь, но здесь и сейчас, против золотых гор, но где-то там, за горизонтом. Страхом это не назовешь и ленью тоже. Это особенное чувство, которое передается по наследству каждому, кто родился и вырос на этой земле, всего в двух сотнях километров от столицы, но не нашедших повода рискнуть, пройти этот путь и раствориться в толпе или над ней вознестись.
Ресторанные блюда стали горчить. Геннадий, видно, так себе политик. Решение отказаться от рекламы он, очевидно, принял на секунду раньше, чем позвал меня сюда, но всё же счел хорошим повод для встречи. Теперь же, когда кусок говядины не лезет в моё горло, а от истерики удерживает тесное платье и макияж, он может только виновато пожимать плечами. Молчание длится. Потупив взор каждый в свою тарелку, мы сосредоточенно жуем мясо, делая вид, что всё хорошо, хотя каждый понимает, что это не так.
Жую проклятую резиновую жилку, не выплюнуть, не проглотить.
В сумочке звонит телефон. Серёжа. Не отвечаю. Пропускаю. На экране мелькает сообщение: «Ты где?». Следом очередной звонок Серёжи. Он не успокоится, пока я не отвечу. Геннадий недовольно морщит лоб, потирает переносицу. Отключаю звук. Звонки продолжаются, уже четвертый подряд. Что мне сказать Серёже? Что сказать Гене? Да, что угодно, только не правду. Субботней ночью, в одиннадцать часов я, без последствий могу быть только дома или у подружки. Дома меня точно нет. Проверить этот обман слишком просто, он попросит посмотреть в кармане рубашки какую-нибудь бумажку, чек из магазина, например, или паспорт, да что угодно, и объяснить внятно, почему я не могу это сделать, не получится. Значит я у подруги. У какой? Свету он ненавидит. Начнутся расспросы. Тогда у Ниночки, её он не знает. Звонки не прекращаются.
