— Извини, похоже, случилось что-то очень важное и срочное, — придвинув языком к щеке недожеванный кусочек мяса, оправдываюсь перед Геннадием, встаю из-за стола, направляюсь в коридор, попутно проталкивая в глотку непослушный комок еды. От напряженной работы мышц пищевода на глазах проступают слезы.
— Да, — с раздражением бросаю в ответ на девятый по счету звонок.
— Ты где? — слышу встревоженный голос.
— У Ниночки в гостях. Прости, не могла ответить, жевала мясо.
— Вот это ты жуёшь, — с насмешкой и облегчением выдохнул в трубку Серёжа, — домой приехал, а тебя нет, вот я и распереживался. Ты же мне не говорила, что в гости пойдешь, наоборот, просила поскорей вернуться. Я и вернулся. А тебя нет, трубку не берешь, на сообщения не отвечаешь.
— Я же сказала: прости.
— Сказать-то сказала, — он помолчал и добавил, — долго ты там ещё будешь?
— Нет, недолго. Полчаса, максимум часик.
— Давай я тебя заберу.
У меня похолодели руки, в висках застучала кровь. Если он приедет к Ниночке и не застанет меня там, последствия будут катастрофическими. Не убьет, конечно, но не знаю, что сделает. «Серёжа не знает, где живет Ниночка», — спасительной ниточкой блеснула мысль. А раз так, назову адрес соседнего дома и когда приеду, сделаю вид, что перепутала номера домов, но к тому моменту уже буду стоять возле подъезда и возмущаться, почему он так долго ехал.
— Алло, алло, — повторял Серёжа в трубку.
— Записывай адрес…
— Запомню. Говори.
— Улица Весенняя, дом семь. Запомнил?
— Запомнил. Через полчаса буду тебя там ждать.
— Хорошо, только не торопись, — сказала я нерешительно и покосилась на Геннадия, сидящего за столом, — ещё тортик не резали.
— Какой тортик?
— Не знаю. Наполеон или медовик, так сразу не скажешь, — говорила я, помечая в голове мелкие детали своей лжи. Подробности создают видимость достоверности, но они же могут разоблачить. Когда уснет бдительность и Серёжа спросит: «Вкусный был тортик?», важно помнить, что правильный ответ: «да, вкусный», и ни в коем случае: «Какой такой тортик?». — Увидимся, всё расскажу, а то, как-то неприлично получается, все ждут, пока я по телефону наговорюсь. Давай. Позвоню.
Гена отрешенно колупал вилкой веточку розмарина и, казалось, не заметил моего возвращения. Усевшись за стол, я наколола кусочек мяса и спешно отправила его в рот, тем самым выиграла минуту на раздумье. Одна ложь порождает другую, и теперь мне нужен достаточно весомый повод, чтобы покинуть ужин.
— Всё хорошо? — спрашивает Геннадий, напряженно вглядываясь куда-то поверх моей головы.
Машу головой с серьезным видом, дескать, ничего хорошего, интенсивно работаю челюстями, настороженно оборачиваюсь. По законам драматургии за спиной должен был стоять Серёжа, но, слава Богу, мы не в театре, и там была всего лишь официантка. Геннадий кивнул ей, дважды постучал пальцем по кожаной обложке меню. Вероятно, этот жест означает, что гость готов заказать очередное блюдо, но я не сильна в шифрах ресторанных гуляк, так что это не точно. Салатики ждать некогда, я протестую, мелко шинкуя воздух перед собой обеденным ножом. Жестов недостаточно, и снова, глотая через силу недожеванный кусок, говорю:
— Геннадий, я благодарна за прекрасный ужин, но, к великому сожалению, должна тебя покинуть.
Он смотрит прямо в глаза с недоумением, ждёт объяснений.
— У подруги серьезные неприятности, — тараторю первое, что пришло в голову, но звучит это крайне неубедительно.
— И что же случилось? Чем ты можешь помочь, — он демонстративно посмотрел на часы, — в двенадцатом часу? — перевел взгляд на мои глаза, которые, как бы я не старалась, слезились и предательски бегали по сторонам, добавил с издёвкой, — просто интересно, ты же не акушерка, не хирург и не тайный агент разведки, насколько мне известно. Может, я чего-нибудь не понимаю?
— У неё же проблемы, — мямлила я слезливо, — её бросил парень…
— И из-за этого ты решила бросить меня? — грубо перебил Геннадий. Как в тривиальном детективе, он уже раскусил меня и смакует в ожидании развязки, чтоб убедиться в своей правоте.
— Почему я должна оправдываться? — использую проверенный прием, — поверь, между соплями подружки и компанией интересного мужчины, я предпочла бы второе, но есть же понятие долга. Я должна ей помочь, обязана, хочу того или нет. Это не обсуждается.
Он смягчился, протянул руку, накрыл мою кисть своей ладонью, и пристально глядя в глаза, сказал:
— Знаю, Алёна, знаю. Прекрасная черта характера, очень редкая в наше время. Я поступил бы также. Сейчас мы сядем в мою машину и поедем спасать мир. Десерт может подождать.
— Да, десерт подождёт, — согласилась я, и он лукаво улыбнулся. На секунду показалось, что под десертом Геннадий подразумевал сладость иного толка, а вовсе не тортик.
Счёт за ужин несли долго, сдачу с пятитысячной купюры ещё дольше. Прошло не меньше получаса, и Серёжа, должно быть, уже дежурит возле седьмого дома по Весенней улице. Нужно каким-то образом проехать мимо него незамеченными, что сделать непросто, ведь Серёжа знает машину Геннадия и, наверняка, запомнил даже номера.
