Юрка обернулся на Галинкин голос. В волнистых волосах ее алел бант. Казалось неудобным смотреть на нее вот так прямо, как сейчас, когда она стояла вблизи. Все равно что трогать руками... Глаза его остановились на белой кофточке с брошью посередине. Стрельнули вверх, к алой ленточке. Черт. Впрочем, она хитруля. Хочет познакомиться с Игорем, не иначе. Юрка ей вроде прикрытия. Что-то звенела насчет ансамбля, куда ему обязательно следует записаться. Как Мыльному. Ошиваться, чтобы форму выдали. Хэ, не могла лучше придумать, чтобы поближе к командиру.
- Мы проживем без ансамбля. Мы работяги, нам гордость не позволяет.
Он тут же и почувствовал присутствие друзей-мушкетеров.
- Точно, - поддакнул Евдокимыч.
- Или уж полгруппы в ансамбль, у нас же все артисты, - ввернул Стась. - А что? У меня - горло: могу в хоре. Евдокимыч - на ложках... Еще есть Мыльный... - хихикнул дурашливо.
- Зря, хлопцы, отбояриваетесь, - вставил Игорь, - смотрите, какая девушка агитирует.
- Его давно агитируют. Повлияйте на него, Игорь Иванович, - сказала Татьяна Тарасовна, весело и умно посматривая на Юрку Соболя.
Игорь обещает повлиять, для проформы отвлекается от Татьяны Тарасовны. Галинка расцвела маковым цветом. Довольна. Молодая, а хитрая.
- Ладно уж, познакомься с моим братом, - сказал Юрка Соболь.
Игорь пожал Галинкину руку. Он только и делает, что знакомится. Сперва - с Михаилом Михневским, потом - со всеми комскомитетчиками. От Татьяны Тарасовны ни на шаг, впрочем.
Так тут же ничего особенного: каждый второй жеушник влюблен в Татьяну Тарасовну. Чего особенного? Потому что глаза у нее - что ты! И ресницы, как нарисованные. Когда читает наизусть, слегка щурится. Искорки, тысячи искорок - это и составляет ее глаза.
Оркестр, хотя собрался не в полном составе, как ни в чем не бывало, бойко исполнял «Крокодилу»: «По улицам ходила большая крокодила...» Галинка затормошила Юрку запросто, как будто сто лет были знакомы.
- Юра, идем танцевать!
- Что ты? - испугался Соболь.
- Ты же танцуешь... Ну... Я научу!
Объявился сынок директорский, вырос перед Галинкой Курилович-младший в ансамблистском костюме. Пристукнул хромовыми ботинками. Она упорхнула. Игорь покосился, состроил Юрке глупую рожу. В другое время Юрка, пожалуй, расхохотался бы. Сейчас было не смешно. Пожал плечами.
- Прошляпил?- поинтересовался Стась.
- Что из того? - встрял Евдокимыч.
- Как у тебя устроены мозги? - Стась холодно полюбопытствовал, оборотясь к Евдокимычу.
- А что ты знаешь о мужской дружбе?.. - на вопрос вопросом отвечал Евдокимыч. - Хочешь знать, за друзей Степан Разин красавицу в воду кинул.
- Дурья голова! - возмутился Стась. - Этот плясун давно увивается вокруг Галки. И уведет, помяните меня.
Музыканты давали дрозда.
Звякнула напоследок тарелка. Галинка, безразлично будто бы, окинула зал глазами, стремительно направилась туда, откуда была приглашена на танец. Стась вежливо уступил Галинке дорогу. Евдокимыч принял независимый вид: хоть пол перед ней мети, валяй, мне это ни к чему.
- Юра, Юр, скажи брату, чтобы сегодня к нам зашел. Ненадолго, Юра. Дядя звал.
- А воевать когда, если он будет по гостям ходить?
Галинку не расстроил резонный довод.
- Ты - тоже, - улыбнулась загадочно. - Дядя приглашал обоих, слышишь, Юра?
Эти слова Евдокимыч услышал собственными ушами, но Евдокимыч не поперхнулся от возмущения. - Ха! Интересно будет им толковать с Фокой...
- Кажется, я не тебя звала, Юру, - отвечала Галинка, красиво обернувшись в его сторону.
Из-за головы Евдокимыча Стась возвысился ровно на голову. Витые брови и римский нос его приобрели благородное выражение.
- Не сердись, Галя, он же Иван, Ваня - что с него взять. Евдокимыч - фамилия...
- Пусть Ваня повежливей будет.
- Сегодня лейтенант занят: к нам идет, к доблестной. Еще Какие вопросы? - спросил Евдокимыч.
Галинка хитро на него взглянула.
- В хвосте плететесь, доблестная. Вместе с мастером...
Это был удар. Возьми растолкуй, что Девятнадцатая сама по себе, в чистом виде, а Гамаюнов - черт ему брат, белоручке. Уступать Евдокимыч не собирался. Независимо посматривал по сторонам, сознательно не усваивал Галинкиных шпилек.
- Соболевых отпустить не можем. Решение окончательное, обжалованию не подлежит. - Полагая, что инициатива захвачена, Евдокимыч встал в пол-оборота, гордым видом своим показал, что разговор окончен. Галинка вспыхнула до кончиков ушей, до алого бантика - вот-вот по щекам надает Евдокимычу, по утиному носу его, того гляди.
- Юра, че он всегда такой, Юра?
- Не трогала бы ты Девятнадцатую, - вздохнул Соболь. - Это жизнь, семья наша, понимаешь?
