Из госпиталя Игорь заехал домой, с сестренкой и матерью повидаться, на обратном пути - к Юрке, в жеуху. И на концерт. И за барабан сел, чтобы вспомнить старинку. И все же он стал другой, Игорь. Не такой, как был. Откуда-то складка над переносицей, ее же не было. И орден. Красная Звезда. Не смотрит на орден, как будто ему все равно, что у него там на груди. Рассказывал про какого-то Петю, про других товарищей. Вместе из военного училища, воевали вместе. Теперь Игорь едет к своим, на фронт. Ни про какой героизм не рассказывал. Шли два немецких «Фердинанда» на его окоп и стреляли. Ему было страшно, а ребятам ничего. Стыдно было показать, что страшно, и он командовал, и стрелял, а ребята сами знали, как в куда полагается бить. Его ранило. Воздушной волной выкинуло на бруствер. Ребята все же подбили одного «Фердинанда», другой отступил. И не было, в общем-то, героизма. Когда рассказывал, Евдокимыч все донимал Юрку:
- Скажи, пусть у нас заночует, в общежитии.
Юрка с братана глаз не сводил.
Оркестр разбредался по залу. Начали петь. Фокина племянница пела, Галинка. «На позицию девушка провожала бойца». Ничего песня. Галинка сама - тоже. Ленточка на голове. Ни с кем особо не знается: кивнет головой и - мимо. Гордая. С одним лишь плясуном Куриловичем, директорским сыном, остановится иной раз поговорить. Впрочем, Юрке какое дело: у него родной брат приехал. Лейтенант. С орденом. Все внимание, и концерт даже, - все для него.
Пела еще Татьяна Тарасовна. Ну, она вообще - как артистка. Лучше даже. Соловей мой, соловей, голосистый соловей... Интересно, соловья вытянул бы тот старшина? Вытянул бы. Ее позвали на «бис», но она почему-то больше не стала петь. Она вышла, конечно, она не зазнайка. Поклонилась чуток, улыбнулась. Ей захлопали снова. Теперь ей, конечно, за улыбку хлопали: весело и хорошо делалось от такой талантливой улыбки, ну, будто бы вручили тебе подарок бесплатный. Жеушникам не хотелось ее отпускать. Еще не утихли хлопки ,она стала говорить:
- Сейчас младшему брату нашего уважаемого гостя дается комсомольское поручение. Он прочтет новые стихи Константина Симонова «Сын артиллериста». Попросим, ребята!
Подстрекательски весело со сцены поглядывала на Соболя, а он недоумевал: что же она такое говорит? Зачем говорит? Перестали хлопать, и в настороженной тишине прозвучал ее ясный, спокойный, как на уроке, голос:
- Выходи, Юра, у тебя здорово получается.
Ему было неловко. Игорь сзади подтолкнул: валяй, мол. Округлил глаза, когда Юрка к нему обернулся.
Читал по-школярски. Быстро, монотонно. Дельно получалось только одно: «Держись, мой мальчик! На свете два раза не умирать!» Тут не хотелось читать монотонно: пронимала дрожь. Оттого наизусть выучил, что пронимала дрожь.
Хлопали, конечно, из-за уважения к братану. Юрка соображал, не маленький. Стась, как всегда, на весь зал втолковывал соседям, будто в Девятнадцатой группе каждый второй так, как Юрка, может. У Евдокимыча - блестели глаза. Евдокимыч такой чувствительный от природы. Юрка двумя пальцами держался за широкий комсоставский Игорев ремень, понемногу успокаивался и делал вид, будто интересуется, как ансамблисты готовятся к танцулькам. Не на сцене, каждый сам по себе. С иголочки разодетые, чего еще: танцуй, пританцовывай. Не зря Мыльный туда пробивал дорогу.
- Отлично, Юра, молодец, - Голос Татьяны Тарасовны. Она положила ему на плечо руку, стала рассказывать Игорю, как обнаружила на уроке Юркин талант. Чтобы порадовать Игоря. Ясно. Юрке все понятно, а Игорь удивлялся и радовался за него. Похвалу принимал за чистую монету, наивный человек!
- Познакомил бы с учительницей, Юра. Эх, ты, голова.
- Маленький, что ли, сам не можешь?
Татьяна Тарасовна смеялась. Рассказывала о восстановлении вагонов, об энтузиазме пятерых парней, в число которых входил и Юрка Соболь. На нее смотрели во все глаза, потому что она самая красивая в училище, и такой веселой ее никогда не видели. Танцующие оглядывались на Татьяну Тарасовну, издали посматривал на нее и мастер Гамаюнов, отчего-то не пожелавший сводить с фронтовиком короткого знакомства.
Разговаривал Игорь с Татьяной Тарасовной, как положено. Без церемоний сошло. Сперва он вроде стеснялся: еще бы, тут обалдеешь, тут заикаться начнешь. А потом ничего. Пожалуй, оба не видели никого вокруг. Будто им только и не доставало друг друга. Вообще-то он может, Игорь, он не с Луны свалился на этот комсомольский вечер. Сам комсомолец. Вот показал на свою клюшку. Наверно, танцевать охота, а как танцевать, когда - клюшка. Было дело, вечера были, а сейчас никак нельзя ему оставлять клюшку.
- Ага, вот где таланты скрываются!
