12. Итак в молодости мы избежали того, чего избежать нелегко, и свидетелями тому, сверх всеведущих богов, являются те из сверстников моих, какие еще в живых; теперь мы дряхлы, а тогда были цветущими. Так разве я досаждал напоминанием о своей скромности? Сказал ли, что достоин за это почета? Вызвал ли свидетелей, которых можно было вызвать?
13. Если не это, помянул ли о трудах над речами, здесь ли, или в другом месте? Или о том, как возводимый в Афинах властью на кафедру, бежал? Поминал ли об этом без необходимости, попусту величаясь? Нет, но не раз ради увещания юношам. А этому название чванливый совсем несоответствовало бы.
14. «Но речи со стороны других, серьезный или не такие, я отстраняю похвалами самому себе. Я победил такого то софиста и принудил к молчанию другого, того поверг, того поборол и того заставил бежать, большую часть египетских [3] и трех в Афинах вогнал в страх, приглашаемый курией каждого из двух городов».
{3 Весьма сомнительное чтение это έν Αίγίπτω исправляется Forster'oм: έν τη Διονύσου, т. е. в Никее, см. orat. I § 48.}
15. Не со слов ли других людей вы узнали это? А если бы они не сообщали, вы, сколько от меня зависело, не узнали бы о моих победах. Ведь и об изображениях [4] и постановлениях относительно них немалого числа и не–маловажных городов, вы еще не слыхали, но может быть, осведомитесь, однако не с моих слов.
{4 Срв. т. I стр. 195 (orat. XLII § 43). }
16. Впрочем, что же бы, наконец, свойственно было такому человеку, о каком говорят эти господа? Всякое место и всякое время наполнять такими речами, и ежедневно, то пред полуднем, то после него.
17. Однако и тот, кто, оказав благодеяние, неоднократно поминает о благодарности, назойлив, если это напоминание недалеко от попрека, а таковой тягостен. Итак посмотрим, не благодетельствовал ли я город свой, разорвав ту крепкую связь, какою меня связал приговор императора, вам всем известный [5], и предприняв небезопасный путь к вам, вопреки пожеланию государя, но способствовав тем заметному успеху искусства слова. Так разве я ни на минуту не переставал поставлять городу на вид свое благодеяние? Но кто столь бесстыден, чтобы дерзнуть утверждать это?
{5 Срв. т. I стр. 27 (orat I § 74), стр. 35 (§ 100)..}
18. «Но походка моя надменна». Какая, разве кто на–зовет так такую, что вызывается недугом? «Но взор, но брови, но голос». Но разве вы не привыкли звать меня привлекательным? Возможно ли, чтобы эти названия сочетались, чтобы один и тот же человек по справедливости назывался и таким, и навязчивым?
19. Разумеется, далее, есть некоторые, кто дает такое прозвание за полное избегание смеха. Когда же, однако, я мешал смеху других или наводил тень на чужое веселье? Сколько раз сам я, где можно было, подавал пример в смехе? Ведь тогда, когда серьезная забота о делах привлекает на себя внимание, смеяться самому и заставлять смеяться других было бы недобросовестным.
20. Но я настолько далек от этой вины, что даже с учениками не таков, но примешиваю в делу некоторую утеху, истекающую из добродушие, благодаря коей мне нимало не представляется нужды в ударах, так как они все сделают с охотою, другие же, которые и не могли иметь такого успеха, и не получили того названия, какое теперь мне дают, мы знаем, потратили несчетное количество прутьев.
21. Что же? Во время болезней можно ли сказать, чтобы я требовал, дабы прочие каждый день посещали меня каждый день, некоторые же и ночью, иные и не отлучались от моего ложа, а сам, манкируя такой услугой, считал себя поступающим справедливо, будто им пристала литургия, а мне свобода от таких обязательств?
22. Но ведь и в прежние времена видали, как я спешил в дверям недужных и лестницам, и теперь, — то верхом, то на носилках, несомый слугами. А между тем кто, признав достаточным оправданием и болезнь в ногах, и старость, не освободил бы себя от этого утруждения? Но и тем, кто не посещал меня в болезни, никогда я не ставил этого в упрек, а сам нередко и являлся, чтобы навестить, даже не смотря на слабость свою.
23. Что же еще? Я спесив в своих декламациях, те рукоплескания, какие всегда бывают, виня, как более слабый, чем следует, если они даже обильны, и требуя, чтобы в обычным возгласам прибавлялись новые, а славословия встречая словно каменный, ни взором, ни жестом руки, ни улыбкой не воздавая почтения своим хвалителям.
24. А я знаю, что и удерживал их словами, прося не изводить себя так и не трудиться в своих изъявлениях почтения ко мне. Но как я не раз сердился за Платона и Демосфена, когда зрители их обижали, объединяя в своих криках то, что настолько разнится одно от другого [6], думаю, все знают. Ведь и во вступлении я полагал этому конец, скорее желал того, но кое–где еще такая смелость допускается.
{6 Либаний имеет в виду сближение аудиториею его ораторского таланта с Демосфеном и Платоном.}
