(VII, 20) Сенат вынес постановление о том, чтобы консулы Гай Марий и Луций Валерий обратились к народным трибунам и преторам по своему выбору и приложили усилия к сохранению державы и величества римского народа[807]. Они обратились ко всем народным трибунам, за исключением Сатурнина, и ко всем преторам, за исключением Главции. Они приказали всем тем, кому дорого благо государства, взяться за оружие и следовать за ними. Все повиновались им. Из храма Санка[808] и из государственных арсеналов римского народа, по распоряжению консула Гая Мария, было роздано оружие. Тут уже — чтобы мне не говорить о дальнейших событиях — я спрошу тебя самого, Лабиен! Когда Сатурнин с оружием в руках занимал Капитолий и вместе с ним были Гай Главция, Гай Савфей, а также пресловутый Гракх[809], вырвавшийся из колодок и эргастула, ну, и твой дядя Квинт Лабиен (назову также и его, раз ты этого хочешь); когда, с другой стороны на форуме находились консулы Гай Марий и Луций Валерий Флакк, а за ними весь сенат и притом тот сенат, который вы сами, не уважающие нынешних отцов-сенаторов, обычно восхваляете, чтобы вам было еще легче умалить достоинство нынешнего сената; когда всадническое сословие (и какие римские всадники! Бессмертные боги! Это были наши отцы, принадлежавшие к тому поколению, которое тогда играло важную роль в государстве и обладало всей полнотой судебной власти[810]), когда все люди, принадлежавшие ко всем сословиям и полагавшие, что их собственное благополучие зависит от благополучия государства, взялись за оружие, то как же, скажи на милость, следовало поступить Гаю Рабирию? (21) Да, Лабиен, я спрашиваю именно тебя. Когда консулы, в силу постановления сената, призвали народ к оружию; когда Марк Эмилий[811], первоприсутствующий в сенате, появился на комиции[812] вооруженный, причем он, едва будучи в силах ходить, полагал, что его немощные ноги не помешают ему преследовать противника, но не позволят обратиться в бегство перед ним; когда Квинт Сцевола[813], удрученный годами, истощенный болезнью, бессильный, опираясь на копье, явил и силу своего духа и слабость своего тела; когда Луций Метелл, Сервий Гальба, Гай Серран, Публий Рутилий, Гай Фимбрия, Квинт Катул и все тогдашние консуляры ради общего блага взялись за оружие, когда сбежались все преторы, вся знать, все юношество; когда Гней и Луций Домиции[814], Луций Красс, Квинт Муций, Гай Клавдий, Марк Друс, когда все Октавии, Метеллы, Юлии, Кассии, Катоны, Помпеи, когда Луций Филипп, Луций Сципион, Мамерк Лепид, Децим Брут, когда даже присутствующий здесь Публий Сервилий, под чьим империем ты сам служил, Лабиен, когда присутствующий здесь Квинт Катул (тогда еще совсем молодой человек), когда присутствующий здесь Гай Курион, — словом, когда все прославленные мужи были вместе с консулами, что, скажи на милость, подобало делать Гаю Рабирию? Запереться ли, удалиться и спрятаться в неизвестном месте и скрыть свою трусость в потемках и за надежными стенами или, быть может, подняться на Капитолий и примкнуть там к твоему дяде и к другим людям, в смерти искавшим спасения от своей позорной жизни, или же присоединиться к Марию, Скавру, Катулу, Метеллу, Сцеволе, словом, ко всем честным людям, чтобы вместе с ними либо спастись, либо пойти навстречу опасности?
