Война классов приобрела ожесточенность, едва ли известную со времен Спартака в Риме; пусть восстание комунерос в Испании, крестьянская война в Германии, восстание Кета в Англии послужат тому подтверждением. Забастовки были многочисленны, но их подавляла коалиция работодателей и правительства. В 1538 году английская гильдия суконщиков, контролируемая мастерами, постановила, что подмастерье, отказавшийся работать на условиях, установленных работодателем, должен быть заключен в тюрьму за первое нарушение, а за второе — выпорот и заклеймен. Законы о бродяжничестве при Генрихе VIII и Эдуарде VI были настолько жестокими, что мало кто из рабочих осмеливался оставаться без работы. Закон 1547 года гласил, что трудоспособный человек, оставивший работу и бродяжничающий по стране, должен быть заклеймен на груди буквой V и отдан в рабство на два года какому-нибудь жителю окрестностей, чтобы его кормили «хлебом, водой, малым питьем и отбросами мяса»; а если бродяжничество повторялось, преступник должен был быть заклеймен на щеке или лбу буквой S и осужден на рабство на всю жизнь.9 К чести английской нации, эти меры не могли быть приведены в исполнение и вскоре были отменены, но они демонстрируют характер правительств шестнадцатого века. Герцог Георг Саксонский постановил, что заработная плата шахтеров, находящихся под его юрисдикцией, не должна повышаться, что ни один шахтер не должен покидать одно место, чтобы искать работу в другом, и что ни один работодатель не должен нанимать тех, кто разжигал недовольство на другой шахте. Детский труд прямо или косвенно санкционировался законом. В кружевном производстве во Фландрии работали исключительно дети, и закон запрещал заниматься этим ремеслом девочкам старше двенадцати лет.10 Законы против монополий, «углов» и ростовщичества обходили или игнорировали.
Реформация совпала с новой экономикой. Католическая церковь по своему темпераменту была противна «бизнесу»; она осуждала проценты, давала религиозную санкцию гильдиям, освящала бедность и порицала богатство, освобождала работников от труда по святым дням, которых было так много, что в 1550 году в католических странах насчитывалось 115 нерабочих дней в году;11 Возможно, это сыграло свою роль в замедлении темпов индустриализации и обогащения католических земель. Богословы, одобренные церковью, защищали установление законом «справедливых цен» на предметы первой необходимости. Фома Аквинский назвал «греховным любостяжанием» стремление к деньгам сверх своих потребностей и постановил, что любой излишек имущества «по естественному праву должен быть направлен на помощь бедным «12.12 Лютер разделял эти взгляды. Но общее развитие протестантизма бессознательно сотрудничало с капиталистической революцией. Праздники святых были отменены, что привело к росту труда и капитала. Новая религия нашла поддержку у бизнесменов и ответила им любезностью на любезность. Богатство почиталось, бережливость превозносилась, труд поощрялся как добродетель, проценты принимались как законное вознаграждение за риск своими сбережениями.
Это был жестокий век, и его законы соответствовали безжалостной экономике, позорному нищенству, мрачному искусству и теологии, Бог которой отрекся от Христа.
Среди населения, в основном обреченного на нищету здесь и проклятие в будущем, преступность была естественной. Убийства были многочисленны во всех классах. У каждого мужчины был кинжал, и только слабый полагался на закон, чтобы исправить свои ошибки. Преступления на почве страсти были столь же часты в жизни, как и у Шекспира, и любой Отелло, не убивший свою подозреваемую жену, считался меньше, чем мужчина. Путешественники принимали разбойников как должное и передвигались группами. В городах, все еще не освещенных ночью, разбойников было так же много, как и проституток, а дом мужчины должен был быть его замком. В эпоху расцвета Франциска I банда воров, называвшаяся mauvais garçons, грабила Париж при полном солнечном свете. Брантом, как обычно, недостоверно рассказывает, как Карл IX, желая узнать, «как кошельки-стригуны исполняют свои искусства», поручил своей полиции пригласить десять таких артистов на королевский бал; после окончания бала он попросил показать их добычу; деньги, драгоценности и одежда, без лишней скромности приобретенные ими за вечер, составили много тысяч долларов, «над которыми король думал, что умрет от смеха». Он позволил им оставить себе плоды их занятий, но записал их в армию, как лучше мертвых, чем живых.13 Если отнести к преступлениям фальсификацию товаров, сутяжничество, подкуп судов, захват церковной собственности, расширение границ путем завоеваний, то каждый второй человек в Европе был вором; мы можем дать некоторым из них преимущество духовенства и допустить честного ремесленника тут и там. Добавьте немного поджогов, немного изнасилований, немного измен, и мы начнем понимать, с какими проблемами сталкиваются силы порядка и закона.
