– Получается, что не поедет. А на похороны Николая приезжал. Мне и Елене в общении тет-а-тет сказал, что поддержит, как союзник, любое наше решение в отношении Англии. Вот такие дела, Тимофей Васильевич. Похоже, грядёт большая война… – Замолчав, Михаил поднялся из-за стола, сходил к буфету, откуда вернулся с бутылками ликёра и мадеры. – Рюмки и фрукты принеси.
«Стоило убирать час назад», – подумал я про себя и направился к буфету.
Через минуту мы сидели за накрытым столом с полными рюмками и молчали.
– Как думаешь, Тимофей Васильевич, чего Вильгельм от нас захочет? – нарушил тишину князь.
– Думаю, Михаил Александрович, участия в боевых действиях нашего флота и дирижаблей против флота Франции. Возможно, попросит тысяч сто-двести пехоты и кавалерии.
– А почему против Франции, а не Англии? – перебил меня регент.
– Вильгельма напрасно обвиняют в том, что он самовлюблённый, суетливый любитель театральных поз и напыщенных речей человек, всегда стремящийся играть эффектную роль. Это маска. И очень удачная маска. На самом деле он очень умный и расчётливый правитель, который много сделал для усиления и процветания Германии. И как военный стратег и тактик кайзер прекрасно понимает, что оккупировать Великобританию, не разбив английский флот, нереально, даже с учётом того, что Британия потеряла в войне с нами уже двенадцать эскадренных броненосцев и три нуждаются в длительном ремонте. Но у англичан осталось ещё двадцать три новых и восемнадцать стареньких броненосцев в резерве. И все их можно очень быстро собрать в единый кулак. – Я замолчал и пригубил ликёр.
– А сколько у нас? – не выдержав моей паузы, задал вопрос Михаил.
– У нас двадцать три. Но девять в Тихоокеанской эскадре, восемь броненосцев на Чёрном море, а на Балтике у нас всего шесть, считая три броненосца береговой обороны. Если добавить шестнадцать германских броненосцев, то получим на Балтике и в Северном море двадцать два броненосца. У кайзера сейчас в строю четыре эскадры по четыре эскадренных броненосца, плюс два броненосных крейсера и четыре бронепалубных в каждой.
– Приличные силы, – вновь перебил меня регент.
– Если прямо сейчас выставить нашу Балтийскую эскадру и весь германский флот, то с Англией получается математический паритет по броненосцам и крейсерам, но… – Я сделал небольшую паузу и продолжил: – Есть одно большое «но», и зовётся это «но» военно-морским флотом Французской республики, на вооружении которого четырнадцать современных эскадренных броненосцев плюс семь после капитального ремонта и перевооружения в резерве. Итого двадцать один броненосец у Антанты в плюсе прямо сейчас. А если добавить английский резерв, то плюс тридцать девять. Вот такой расклад получается, Михаил Александрович.
Я замолчал и пригубил рюмку ликёра. То лёгкое опьянение, в котором находился в течение сегодняшнего дня, резко прошло, зато появилось желание жахнуть гранёный стакан водки, а ещё лучше неразбавленного спирта, чего у меня очень давно не было. Михаил был прав, всё шло к большой войне, к мировой бойне, где нам хотели отвести ведущую роль.
– А если Вильгельм уговорит вступить в войну на нашей стороне Австро-Венгрию и Италию? – прервал моё молчание вопросом великий князь.
– У Австро-Венгрии и Италии по шесть современных эскадренных броненосцев, плюс на двоих одиннадцать старичков в резерве. Если с их помощью прорваться через Босфор и Дарданеллы в Средиземное море нашей Черноморской эскадре, да Тихоокеанской к этому времени подойти туда же, тогда вырисовывается следующая картина. Четырёхединый союз имеет пятьдесят один эскадренный броненосец, плюс семнадцать в резерве. Итого шестьдесят восемь. А Антанта – тридцать семь эскадренных броненосцев, плюс три в ремонте и двадцать пять в резерве. Итого шестьдесят пять.
– То есть у нас будет больше броненосцев? – уточнил регент.
– Больше, Михаил Александрович. Только вот Черноморская и Тихоокеанская эскадры смогут прорваться в Средиземное море при определённых обстоятельствах, удачно для нас сложившихся…
– Каких? – вновь перебил меня князь.
