Несколько священников приехали к отцу Павлу, чтобы он исповедовал их.
– Вон там за алтарем валяется железо. Сложите его как следует – это и будет ваша исповедь…
За тридцать с лишним лет, которые он провел в Верхне-Никульском, он обрел невероятную известность, доверие. Он обрел, а может, сохранил мудрость. И в слепоте, которая настигла его в старости, видел столько, сколько и четырьмя глазами не углядишь. Ни резонерства не нажил, ни фарисейства, ни ханжества.
«Жизнь его вся, – пишет протоиерей Сергей Цветков, – удивительный творческий труд. Он был своего рода художником. Если можно так сказать – художником духовной жизни. Он любил сам создавать какие-то живые ситуации, которые всех радовали и веселили, утешали и вразумляли…»
Замечательный том воспоминаний о Груздеве, и собственных текстов, и устных рассказов отца Павла, выпущенный московским издательством «Отчий дом», насчитывает семьсот двадцать восемь страниц. Полагаю, что это лишь небольшая часть наследия сельского батюшки. Основная – в душах и памяти людей.
Задолго до смерти отец Павел заказал себе красивый гроб.
«Так, родные мои, за 25 лет мне никому не стыдно в глаза поглядеть. Никто меня не обидел. А Бог знает: как ягода лопну, да и всё. Да и наплевать. Молитесь за меня, может, еще и поживу у Царицы Небесной».
Когда о. Павел на пенсию переезжал в Тугаев, гроб тот, чтобы не пустой, загрузили снедью: консервами, вареньем и водочкой – и отправили за ним. Хранился сей выдержанный гроб в колокольне, откуда его и выкрали для помершего директора магазина…
Не дал Господь пофорсить Павлу Александровичу Груздеву и напоследок.
Да он, думаю, повеселился, узнав об этом.
Счастливый день. Родные мои, был у меня в жизни самый счастливый день, вот послушайте. Пригнали как-то к нам в лагеря девчонок. Все они молодые, наверное, и двадцати им не было. Их бандеровками называли, не знаю, что такое бандеровки? Знаю только, были они с Украины, хохлушки. Среди них одна, годов шестнадцать, – красавица. Коса у нее до пят, и лет ей от силы шестнадцать. И вот она-то так ревет, так плачет!
Подошел поближе, спрашиваю… А собралось тут заключенных человек двести, и наших лагерных, и тех, с этапом вместе.
– А отчего девушка-то так ревет?
Кто-то мне отвечает из ихних же, вновь прибывших:
– Трое суток ехали, нам хлеба дорогой не давали, какой-то у них перерасход был. Вот приехали, нам за все сразу и уплатили, хлеб выдали. А она поберегла, не ела: день, что ли, какой постный был у нее. А паек-то этот, который за три дня, и украли, выхватили как-то у нее. Вот трое суток она и не ела, теперь поделились бы с нею, но и у нас хлеба нет, уже все съели.
А у меня в бараке была заначка, не заначка даже, а паек на сегодняшний день – буханка хлеба! Бегом я в барак, а получал восемьсот граммов хлеба как рабочий… Какой хлеб, сами понимаете, но все же хлеб. Хлеб беру и бегом назад. Несу хлеб девочке и даю. А она мне:
– Ни, нэ трэба! Я чести своей за хлеб не продаю!
И хлеб-то не взяла, батюшки! Милые мои, родные! Да Господи! Не знаю, какая честь такая, что человек за нее умереть готов? До того не знал, а в тот день узнал, что это девичьей честью называется!
Сунул я этот кусок ей под мышку и бегом за зону, в лес! В кусты забрался, стал на коленки, и такие были слезы у меня, но не горькие, а радостные… А думаю, Господь скажет:
– Голоден был, а ты, Павлуха, накормил Меня.
– Когда, Господи?
– Да вон ту девку-то, бандеровку… То ты Меня накормил!
Вот это был и есть самый счастливый день в моей жизни, а прожил я уже немало…
В пересылке. Пересыльная тюрьма огромная. Вот так корпуса, а в середке пространство. Нас всех, может, тыща человек, поместили. Сидим. А есть-то охота! Да сохрани, Господи, заключенных арестантов – праведные! – как начали нам из окошка буханки хлеба пулять. И передачу-то носят. Да, родные, дай вам, Господи, доброго здоровья!
…Опять «Собирайтесь с вещами!». А какие у арестанта вещи? Да ничего нет! Ладно… Погрузили вещонки в вагоны, поехали. Привезли в Самару. Пересыльная тюрьма. Там уж у них комендант распоряжается:
– Эй, попы! Вон туды. Блатные! В эту сторону подите.
На вышке охранник стоит с автоматом…
…Как-то выгнали на прогулку во двор. Начальник говорит:
– Эй, попы, спойте чего-нибудь!
А владыка – помяни его, Господи! – говорит нам:
– Отцы и братие! Сегодня Христос воскресе! – И запел: – Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав.
Идем, поем… Да помяни, Господи, того праведного стрелка – ни в кого не выстрелил.