В ядерном проекте он участвовал, не испытывая «комплекса Оппенгеймера», и успешно. В июле 1953-го 32-летний физик защищает докторскую диссертацию (12 августа была испытана первая водородная бомба), в октябре того же года становится действительным членом Академии наук СССР, а в декабре награждается звездой Героя Социалистического Труда и Сталинской премией. Он продолжает работу в группе Курчатова и, видимо, занимает в ней ведущую роль, если после испытания гигантской силы термоядерного устройства в 1955 году маршал А.Неделин на полигоне предложил ему первым поднять тост за успех. Успех был безусловным, но черным его мерилом оказались и две «мирные» смерти – солдата и девочки, оказавшихся без укрытия за десятки километров от взрыва.
Сахаров поднял бокал и выпил за то, чтобы «изделия» успешно взрывались над полигонами и никогда над мирными городами. И хотя через год будет уже дважды Героем и лауреатом Ленинской премии, он вместе с И.Курчатовым активно включится в борьбу против испытаний в трех средах их совместного детища. Но тогда он все-таки сказал: «Пусть взрываются над полигонами».
Неделин ответил притчей, которую Андрей Дмитриевич считает не вполне приличной. Сидит бабка на печи, а старик у образа на коленях просит: «Укрепи нас и направь». «Моли только об укреплении, – говорит бабка, – направим мы уж как-нибудь сами».
Схема притчи не была ни новой, ни оригинальной. Многие ученые ее знали и без маршала. Что касается Сахарова, то он не хотел и не мог смириться с той ролью, которую обозначил ему Неделин.
«Я встретился с большими трудностями при попытках разъяснить эту проблему, с нежеланием понимания. Я писал докладные (одна из них вызвала поездку И.В.Курчатова для встречи с Н.С.Хрущевым в Ялте – с безуспешной попыткой отменить испытания 1958 года), выступал на совещаниях».
Летом 1961 года на встрече ученых-атомщиков с Хрущевым Сахаров пишет записку главе государства и посылает ее по рядам. «Возобновление испытаний после трехлетнего моратория подорвет переговоры о прекращении испытаний и о разоружении, приведет к новому туру гонки вооружений…»
– Я был бы слюнтяй, а не Председатель Совета Министров, – сказал на обеде после встречи Хрущев, – если б слушался таких, как Сахаров.
В следующем, 1962 году министерство дало указание провести очередной испытательный взрыв, с технической точки зрения почти бесполезный.
Бесполезный – это бы ничего…
Отец американской водородной бомбы Теллер успокаивал мир, заявляя, что вред от испытания эквивалентен выкуриванию одной сигареты два раза в месяц. Сахаров доказал, что эта позиция цинична и ложна, в одной из работ он математически обосновал нарушение наследственного аппарата клеток в результате нейтронного облучения, показал возможность увеличения раковых заболеваний и лейкемии, понижение иммунной сопротивляемости организма, роль мутаций в возникновении наследственных болезней, повреждение генов… Тысячи безвестных «тихих» жертв.
Тот взрыв, о котором мы говорим, должен был быть очень мощным. Он угрожал здоровью и жизни десятков тысяч людей. Для Андрея же Дмитриевича и группы ученых, в которую он входил, испытание было совершенно безопасным, более того, оно могло стать очередным успехом. Однако Сахаров предпринял отчаянные усилия, чтобы его остановить. Но ничто, даже угроза министру своей отставкой, не дало результатов. Накануне взрыва он дозвонился в Ашхабад до Хрущева и умолял его вмешаться.
«На другой день я имел объяснение с одним из приближенных Хрущева, но в это время срок испытания был перенесен на более ранний час, и самолет-носитель уже нес свою ношу к намеченной точке взрыва. Чувство бессилия и ужаса, охватившее меня в этот день, запомнилось на всю жизнь и многое во мне изменило на пути к моему сегодняшнему мировосприятию».
«Чувство бессилия» охватило его, видимо, на один день, потому что в том же 1962 году он посетил своего министра и изложил идею договора о запрещении испытаний в трех средах. В следующем году Хрущев и Кеннеди подписали договор. Не исключено, что инициатива Сахарова способствовала этому.
Страх и несвобода, если и жили некогда в его душе, покинули свое убежище. Он расширял круг своего социального беспокойства.
Занимаясь проблемами влияния излучения на наследственность, Сахаров понял всю пагубность запретов Лысенко на изучение законов генетики. А поняв, включился в борьбу с «народным академиком», любимцем Н.С.Хрущева. На общем собрании академии И.Е.Тамм и А.Д.Сахаров выступили против выдвиженцев Лысенко.
В 1966 году Андрей Дмитриевич принял участие в коллективном письме ХХIII съезду партии о культе Сталина, в том же году послал телеграмму в Верховный Совет РСФСР против проекта закона, открывавшего возможность для преследования за убеждения. Так его жизнь переплелась с судьбами малочисленной, но весомой, как он полагал, группы людей, которая впоследствии получила название «инакомыслящей» (хотя ему было по душе старое русское слово «вольномыслящие»).