Лично я – верю! До такой степени он правдив и искренен. А народ его все равно любит. Попразднуйте, говорит он этому народу, то, что мы вам наладили пока, порадуйтесь тому, что в богатейшей стране мира нет голода, что разруха и унизительная жизнь не до края заполнили необъятную родину, что есть еще что украсть тьмам добропорядочных руководителей наших.
Правда, яйца куриные подорожали. Сами подорожали! И потянули за собой всё: и бензин, и хлеб, и масло, и билеты на самолет и поезд, и медицину. Беда с этими яйцами. Гибель перспективы. Надо восстанавливать за пару лет.
И хотя все руководители в стране так или иначе вылупились из яиц и, судя по их поведению – из крутых, я думаю: не учредить ли нам День яйца, сделав его национальным праздником? Без парада и банальных речей, рекомендующих, как нам радоваться такой жизни. А наоборот, праздновать его одновременно с килечкой пряного посола и рюмочкой, скажем, рябиновой настойки, не тогда, когда назначат, а когда встретишь приятного и неглупого человека с предметом празднования, которые еще не только не перевелись, но, напротив, множатся.
Новый год – тоже хороший праздник. Все друг другу желают добра, счастья, подарки под ёлку кладут, а саму ёлку наряжают в игрушки и огоньки. Телевизор включают с пожеланием неизбежного благоденствия. Кстати, было бы правильно, если бы гарант в новогоднем послании к любимому народу не говорил общие, ничего не значащие в его устах слова, а дал бы на будущее единый рецепт салата оливье:
«Дорогие сограждане! В этот трудный для страны час хорошо бы нам подняться с колен с миской самостоятельного салата оливье, ставшего настоящей духовной скрепой. Для приготовления скрепы надо отварить отечественную (sic!) картошку в мундире, охладить ее и порезать мелкими кубиками. Затем, купив на рынке хорошие (!) соленые огурцы, очистить их острым ножом от шкурки и тоже мелко порезать. Огуречные очистки выжать на картошку, чтобы сок не пропадал. Смешать картошку с огурцами и добавить мелко же порезанное отварное мясо (или крабов, если ты ценный работник) и репчатый лук. Смешать сметану пополам с майонезом, добавить соль, перец, перемешать ложкой снизу вверх и добавить не так уж мелко порубленных крутых яиц (куда без них?). Поставить до утра в холодильник, чтоб настоялся. Есть граждане, которые кладут в салат зеленый горошек и морковь. Не станем их осуждать за это даже условно. С Новым годом!» Бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бум.
Какой правильный рецепт единения, какая, наконец, бездна вкуса! И толерантность. Кстати, можно добавить и свежие огурцы, очищенные от кожуры. Тоже, думаю, обойдется без возбуждения уголовного дела.
Теперь, собственно, о новогодней ёлке. Тут свободы больше.
Много лет назад и я нарядил ёлку и поставил ее на балконе над Чистыми прудами. Никто не заставлял. Катаются на коньках дети и взрослые. Поднимут голову, а там на уровне четвертого этажа веселое новогоднее дерево. Один год поставил, другой, третий… Снимать его с балкона бывало лень и хлопотно. Так и стояла каждый год расцвеченная ёлка по самую весну (от Рождества до Пасхи). Попал я с этим деревом даже в программу московского телевидения. Теплый апрельский день, птицы поют, солнце греет, ёлочка горит, и иронический комментарий: «А здесь всё еще празднуют…»
Ну, празднуем! Не воруем же.
Однажды мне это надоело, и решил я ёлку на балконе не ставить. Возвращаюсь домой тридцатого декабря и встречаю моего друга, великого режиссера Георгия Данелию, который живет этажом ниже.
– Иди скорей. Там тебя делегация ждет.
У дверей – три пацана. Ни здрасте, ни до свидания. Который постарше сурово говорит:
– Дядя! Ёлка где?
Пришлось срочно покупать, наряжать, зажигать…
С тех пор лет двадцать я вольности не допускал.
И вот сидим мы с Георгием Николаевичем пред нынешним Новым годом. Беседуем.
– Ну что, поставил ёлку?
– Поставил. Гирлянда в двести лампочек.
– Теперь послушай сценарий. Прошли годы. Эти бывшие твои пацаны превратились во взрослых мужиков. Один – стал бизнесменом. Второй – срок отмотал. Третий – с войны вернулся, на работу никак не устроится. Идут по Чистым прудам с детьми и женами, у кого есть, и, увидев на балконе твою светящуюся ёлку, говорят: «А этот мудила все еще жив!»
– С симпатией?
– С симпатией.
Вот и праздник.
– Завтра мы едем в Сагареджо, – сказал Гоги. – Зазу хотят снять, надо показать, какие достойные и влиятельные друзья у него есть.
– И?
– И кто захочет с ним связываться, раз такие достойные и влиятельные друзья у него есть? Логично?
– Логично. Кто будет изображать влиятельных людей? – спрашиваю я Гоги Харабадзе, народного, нет, всенародного артиста, писателя, красавца, моего друга и брата.
– Все свои. Я, ты – специальный корреспондент из Москвы, наш Мишико Чавчавадзе – великий (правда) человек и художник, Лело Бокерия – он председатель Союза архитекторов и Нугзар Попхадзе – начальник телевидения. Мало?
– Чудная компания для застолья.
– А я что тебя в Кахетию на партийное собрание зову? – возмутился Гоги.