– А Заза там кто?
– Заза – наш старый уличный товарищ. Он там санитарный врач. Сам понимаешь, хинкальные, рестораны, разные общепитовские «дырки»… В Сагареджо это пост! Зазу им надо заменить своим. А тут мы. Защитим его или нет, а «пурмарели» (по-грузински «хлеб-соль») будет хороший.
На следующий день мы, вооружившись фальшивыми аргументами в пользу Зазы Мучиашвили, с благородной миссией выдвинулись в Кахетию. Кто не бывал в Кахетии осенью, тот не бывал. Примите сожаления. Поля, сады, виноградники, одна деревня переходит в другую, радуя взгляд и вкус (теперь, увы, забытый) названиями: Цинандали, Мукузани, Гурджаани… Правда, до них мы не доехали, зато проскочили Манави, селение, знаменитое своим не-пов-то-ри-мым зеленым вином «Манави мцване».
На окраине Сагареджо в саду стоял скромный по нынешним временам дом, внутри состоящий из одного только гигантского накрытого стола, описание которого я пропускаю, чтобы раньше времени не лишить вас возможности сострадать нашему герою. Впрочем, может быть, накрывал и не он, потому что в этот день на триумф (или тризну) районного санврача собралось все местное руководство во главе с первым секретарем райкома партии Медеей Мезвришвили. По обе стороны от этой значительной во всех отношениях женщины расположились другие важные персоны районного центра Сагареджо – прокурор, судья, начальник милиции и сопровождающие их лица. Напротив – линия защиты: «влиятельные друзья» и певцы, которые своим невероятным искусством всегда украшают победителя.
Сам невысокий и худощавый Заза Захарьевич (не хочется называть его виновником торжества, пока вина не доказана) расположился в торце стола. Он уже опрокинул в себя пару стаканчиков того самого «манави», был весел, обаятелен и не собирался, несмотря на высокое собрание и шаткость своей кадровой позиции, демонстрировать присущий ему (в тех случаях, когда нечего выпить) аскетизм.
Кутеж начался традиционно. После тостов за секретаря райкома и каждого из высоких руководителей за столом начался процесс, который в высокой политике называется детант (
– Время! – сказал Гоги, тоном тренера Анатолия Тарасова, выпускающего на лед забойную тройку. – Лело, давай!
Леван Бокерия, спокойный и значительный со стаканом в руке, вспомнил детство Зазы, как он, приходя домой, бросал портфель в угол и говорил родителям: по арифметике – пять, по истории – пять, по грузинскому – пять. Других предметов он назвать не умел, но родители радовались и этим. И думали: какой честный мальчик у них растет.
Заза выпил.
– Чересчур честный! – громко сказал Миша и, опустив голову, затрясся, видимо, от слез умиления.
– Мишико, ты пропускаешь очередь, – сказал Гоги. – Лело, заканчивай. Они разговаривают во время тоста, плохой знак. Сейчас Нугзар, а потом Юра – гость из Москвы.
Из-за строгости Гоги о роли Зазы в развитии современной грузинской архитектуры Лело сказал мало.
Нугзар Акакиевич Попхадзе не ждал открытия калитки, а как настоящий лидер нападения (и защиты) выпрыгнул через бортик на лед (фигурально выражаясь) и сразу влепил шайбу сопернику.
– Республика может гордиться Сагареджойским районом, который невероятно успешно возглавляет многоуважаемая калбатоно (госпожа) Медея Мезвришвили. Многие годы она дает пример сильного, мудрого и гуманного… – Тут он посмотрел на нас с Гоги: как, мол? Мишико из-под стола показал большой палец. – …гуманного управления, где каждый творческий и трудолюбивый человек занимает достойное его место. – Заза рассеянно заулыбался: правильно. – Мы, друзья Зазы Мучиашвили, – продолжал Нугзар, – счастливы, что он под руководством умного и опытного политика включает свой труд в общие достижения района.
Силовой блок одобрительно закивал головами. Секретарь тепло посмотрела на Зазу.
– Мастер, – оценил речь Гоги. – Двинулось! Давай, – сказал он мне, – закрепи. Что-нибудь про его высокие связи в Москве.
– Он бывал в Москве?
– Неважно, давай про Максимыча.
Я встал. Заза с трудом сфокусировал на мне глаза.
– Впервые я увидел Зазу в доме первого секретаря Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи Виктора Максимовича Мишина. – Заза опустил голову, видимо, от скромности. Силовой блок гордо выпрямился.
– Давай, – сказал Гоги. – Хорошо идет!
– Там были и другие секретари ЦК комсомола…
– ЦК комсомола маму я е. л! – вдруг отчетливо сказал поднявшийся со стула Заза. И, для верности повернувшись к северному окну, повторил по-грузински: – ЦК комсомола – шени деда м…. хан!
За столом наступила бы мертвая тишина, не нарушай ее всхлипывания Миши, Лело и Нугзара. Плача от смеха, Гоги пригнул меня к себе и сказал: