«Есть хочешь? – спросил ученый мисс Монику. Он подошел к холодильнику, где лежал огромный замороженный кусок мяса. – Ничего, мы на ты?» Мисс Моника молчала, пораженная великолепием убранства. Они сели за стол. Он поставил стальную флягу и принес из кухни черную, никогда не мытую сковороду с пережаренным, покрытым молочным налетом застывшего жира мясом.
«Я тут тоже гость… командировка… Знаешь, одуреть можно от тоски… А так – фигуру на стол, – он кивнул на флягу, – накатишь разок-другой. Но не часто. Ящик врубишь и сидишь. Ничего…»
«Вы пригласили даму и не ухаживаете за ней».
Он взял флягу и занес над стаканом.
«Тебе толкач нужен? А то я тебе наболтаю».
«Там что?» – спросила Моника.
«Гидролизный сок – так они здесь называют. Ну давай! За знакомство».
Ученый сосед выпил до дна. Моника отхлебнула спирта с толкачом – джемом с водой и закурила, почувствовав шикарную жизнь.
«Я стихи пишу, – сказала она, – и песни…»
«Ну да, – сказал он, не вникая. – Ты понимаешь: на заводе яд – продукт питания. Это валюта. Валюта! Я за много лет не могу привыкнуть. Хотя я сам иногда упражняюсь в этом безумстве. Но мне дико, дико!.. Они же не думают о работе. Только как взять, чтобы не попасться. Тут не тратят ни копейки на выпивку. Спиртопровод по заводу идет. Высота пять метров. Ломают ноги, но лезут. У фланцев ручной дрелью сверлят и воруют… Это же наркотик! Нет, ничего не боятся…»
«Ты отравить меня хочешь? Отравить?» – спросила мисс Моника строго.
«Ты что думаешь, из чего водка? Где ты видела, чтобы хлеб на спирт гнали? Это преступление, чтоб из пшеницы делать яд. И так расточительство – деловую древесину крошат на это барахло. А в это время гниет все – стружку жгут, опилки, обрезки… Возмутительно. Я тебе Америку не открыл. Предприятие нужное, но вредное. Вред-но-е. Ну, по маленькой? Ты чего не пьешь? Я же не сам взял, мне дали… Не жалко. Я сбытом не балуюсь. Я презираю таких людей – обрати внимание на редакцию, – я презираю! У одного взяли 84 килограмма, при том что охрана на заводе зверская… Вот за эти вещи надо карать! По всей строгости закона».
Он посмотрел на стол, потом тяжело перевел взгляд на Монику:
«Ты чего не ешь? Ешь, пей!.. Фигура не деньги. Фигура – это какой-то новый эквивалент. Ты дал десять “рэ” – он ничего не сделает, а даешь бутылку за эту цену – всё! Ничего, что я с тобой разоткровенничался? Тут как волк сидишь. Днем на заводе, жара, испарение у очистных бассейнов. Очистные у нас классные. Если все путем делать – можно воду потом пить после очистки».
«Вы пьете?» – спросила Моника, погладив ладошкой полированный стол.
«Все тут пьют, – сказал ученый сосед и выпил один. – А воду не пью. Могу. Но не хочу… Травим реки. Люди по берегам живут. Кто их спрашивает… Ты кто? Ты какая малая народность?» – Он выставил палец.
Она отвела его руку от своего лица:
«Близкие мои плачут. Родную забыв весну. Почему я не русская. Мать моя остячка, Татьяной ее зовут… А тебе что?»
«Вот видишь, твои родственники по востоку, северу живут или там жили, рыбой кормятся… Их ограничивают. Больше поймал – браконьер. Плата – штраф, суд. Да? Я акт подписал. Ну там заставили обком, министерство. (Без очистных не примут.) Стране продукция нужна – сама понимаешь – спирт, дрожжи, фурфурол, бумага. Все надо… Газеты печатать со статьями. Нет, ей-богу, дико! Пишут про охрану среды на бумаге. А чтоб бумагу получать. Эту самую среду… Байкал… Ты поняла? Я подписал, к примеру, – твои родственники без рыбы. Я – премию и уехал».
Моника поставила стакан:
«Ну, рассказывайте…»
«Да что рассказывать, такого насмотришься… Вода в Байкале 8—10 градусов была… Теперь напачкали – прозрачность стала хуже, вода нагревается до двенадцати. Омуль уходит на глубину… Они там с ума сходят с этого омуля. Когда идет – оцепление, милиция… Все равно воруют. Преступники. Чес-слово – преступники. Ты знаешь, какая очистка на Байкале. Да таких нет. Она восстанавливает биологию… Только все это хрень. Ничего не очищает… Сейчас трубы эти две в речку Иркут… шестисотки, наверное. Это же уголовный проект. Там же перепады высот какие… Давление, сейсмика. Если разорвет их – вообще ужас… Давай».
Он накатил и повернулся к телевизору. Мисс Моника смотрела ему в затылок. Стриженый такой затылок, нежный…
«Я вчера смотрел программу “Здоровье”. Грандиозная была программа. О вреде курения. Противно, что смотришь, все понимаешь, а куришь».
Она смотрела ему в затылок не отрываясь.
«…И с этой дрянью так же… Я шампанским отхожу. Поедешь в город будущего, в Саянск, возьмешь. Но тебе не дадут… Приехал раз – магазин закрытый. Толпа стоит у дверей такая небрежная. Бесполезно. Я зашел с тыла, продавщице фигуру, она мне шампунь… Совесть есть у людей?..»
Он смотрел в телевизионный экран, где комментатор говорил о достижениях в деле автообслуживания столичных жителей, и слезы катились из расширенных его глаз.