– Эфемерность ваших предсказаний будущего здоровья (или хворей) особи и общества для меня очевидна. Эти предсказания ничто в сравнении с точностью моих постлетальных диагнозов.
Могу ли я оторвать руку от сей ветви, чтобы без сожаления продолжить свои ученые изыскания? Нет, не могу! Жаль терять компанию, да и вы не будете в прогаре от знакомства с человеком, чье имя, хотя бы и хорошо знакомое специалистам, до поры не известно широким слоям читающей публики. А ведь сей ученый гражданин пусть не надолго, но встал (фигурально говоря, а по существу лег) на один уровень с величайшими людьми нашей истории. И, будь порасторопней творцы социальной мифологии, не надо было бы выносить тела́ отработавших свое материалистических (в соответствии с их уже учением) призраков, а достало бы позвать гранитчика и сделать на Мавзолее новую наколку: «Ленин – Сталин – Талалаев».
Итак, организм действует исключительно благодаря реальной информации, которой обмениваются его составляющие. Они объединены формой, которую мы воспринимаем законченным целым. Это целое – человек, венец, как мы самонадеянно полагаем, творения. Физическая граница – кожа. Она охраняет суверенитет особи в природе. Однако сама особь состоит из многого количества органов, имеющих свои границы, а органы – из неисчислимых суверенных клеток со своими границами-оболочками. И те из чего-то состоят!
В природе ничего не бывает просто так. Все имеет закономерность и цикличность. Эволюция – единственная приемлемая для нас форма перехода из одного состояния в другое. Две великие революции в природе ничего хорошего не принесли. Ледниковый период и всемирный потоп похоронили массу видов и изменили природу к худшему. Счастье, что они захватили лишь часть мира. То же самое можно сказать и о Великой Октябрьской революции. Замечу apropos, что все эти катастрофы имели место на территории бывшего СССР и прилегающих районов. Ничего себе ареал у нашего обитания!
Однако мы отвлеклись: значит, в природе все имеет закономерность. И если наш организм состоит из различных частей, то можно предположить, что и мы часть какого-то организма. Суверенная, разумеется, часть.
– А! – закричали оппоненты. – Но мы – законченный вид. Печень, к примеру, не может существовать отдельно…
Минуточку, ну, во-первых, я бы не спешил ставить на нас крест. Не такие уж мы законченные. А во-вторых, не надо лишнего самомнения. Муравей тоже сам по себе, но он часть единого организма-муравейника, пчела – часть роя, лев (царь зверей) – часть прайда, обезьяна – наша родственница – часть колонии… И человек, с небольшим допуском, если вы так хотите, – часть клана, племени, общества. Эти объединения и есть организмы (часть еще более крупных), и их жизнеспособность зависит от реальной информации, которой обмениваются его члены. От некой общей сигнальной системы…
История патологоанатома (продолжение). Отец Александра Гавриловича – Гаврила Калистратович – после рождения сына и победы над Германией в сером габардиновом плаще, серой же шляпе и скороходовских ботинках отправился в Америку постигать тонкость процесса коксования. Пока другие командированные металлурги ждали теплохода с комфортабельными каютами, он сел в порту Констанца на румынский рудовоз и, не снимая плаща и шляпы, доплыл до Нью-Йорка. «Красный инженер отправляется в Питсбург» – писали газеты. В Питсбурге он почистил шляпу, плащ и скороходовские ботинки от красной рудной пыли и стал белым, как все, только без знания языка. Поудивляв американцев восприимчивостью к наукам, не известными им по словарям однокоренными словами и способностью наутро выглядеть много лучше хозяев, он вернулся в Макеевку, привезя в качестве подарков детям часы, а жене горжетку. Знания он применил так, что с хорошим коксом проблем у нас больше не было.
– Как там американцы? – спрашивали в семье.
– Не время. Санька вырастет – расскажу, – отвечал Гаврила туманно.
Вторую сигнальную систему открыл не я. (Чужой славы не надо.) Порядковый номер ей присвоил великий русский физиолог Иван Петрович Павлов.