Ах, нынче, наверное, что-нибудь произойдет».
И точно, произошло: Лазарь, как увидел его в боливаре с тростью, задумчиво идущего по улице, окликать не стал, а скорее с мешком глины побежал в мастерскую лепить Пушкина – как увидел.
Прошло много лет. Нет Александра Сергеевича, Булата Шалвовича, нет и Лазаря Тазеевича, а счастливые знаки их присутствия в нашей жизни живут в книгах, в песнях и в бронзе по адресу 1-й Неопалимовский, дом 4, во дворе.
Случай – сводник. Случай – шанс. Случай – плод жизни, одно из удачных ее достижений. Поди рассмотри его, определи его роль в твоей судьбе. Потом, спустя годы, понимаешь: не случись – и все пошло бы неведомым путем. Иные друзья, дети, профессия…
Мой счастливый случай – Александр Иванович Тихонов с объемом легких в шесть с половиной литров. Он явился ко мне ночью в киевскую гостиницу «Театральная» после того, как изобразил скульптуру «Дискобол» (в натуральном виде, на спор) перед правительственным домом на бывшей улице Репина, отовравшись от милиционеров тем, что репетирует позу для скульптора Мирона из Греции.
Разбудив половину молодежной сборной СССР по водному поло, он сообщил, что участь его решена и он завтра же женится на генеральской дочке из числа уличных зрительниц. Всё! В каждой комнате по магнитофону «Днепр-5», дом в Коломягах и культурная, без грубостей, игра в нападении и защите.
Через неделю он уехал к себе в Ленинград и в первой же игре был удален из воды дважды.
Легенда и головная боль исторического факультета ЛГУ, Тихонов отличался редкой открытостью, дружелюбием и юмором. В нем жила незлобивая наглость, перед которой терялись даже очень сильные мира сего…
Он преподавал историю, играл в водное поло, судил игры, плавал помощником капитана в дальних морях, задержался директором центра олимпийской подготовки на Крестовском острове, тренировал женскую ватерпольную команду, сохранив себя таким же, как и сорок лет назад, когда, позвонив из Питера, сказал мне: «Приезжай поступать на факультет журналистики в ЛГУ. Нам нужен вратарь».
Я приехал. Жил в его доме, играл с ним в одной команде и благодаря Сане выучился на журналиста.
У меня были проблемы с политэкономией социализма. А доцент занимался плаванием в оздоровительной группе преподавателей, которой руководил Александр Иванович. Днем они его учили, вечером – он их. «Ну, дистрофики, – весело командовал Тихонов, – построились и в воду!» Доцент стоял под душем в одной шапочке, когда мощная фигура заслонила выход из кабинки. «Мой друг, Юрий Михайлович, знает предмет на пять». – «Он не ходил на занятия». Тихонов потянулся к крану и перекрыл горячую воду. Он был гуманистом. «На четыре!» – сопротивлялся доцент. «Зачетку!» – повернулся ко мне Саня, сдаваясь. Вечером они с доцентом обмывали мою стипендию.
Тот, кто пашет и кует,
Тот кует и пашет.
Тот, кто пляшет и поет,
Тот поет и пляшет.
То немногое, что можно выбрать для печати из замечательных высказываний Гены Хлевнова – моториста НИС «Академик Мстислав Келдыш», честного наследователя морской династии, ведущей род от прадедушки Хлевнова, потомственного одесского контрабандиста
– Ну! Коллега! – в голосе Михальцева были нетерпение и диктат.
– Что, опаздываю? – раздраженно спросил я.
– Нет, но вы не одеты.
Это было правдой. Несгораемый голубой костюм с эмблемой подводного обитаемого аппарата «Мир» был перекинут через плечо, на другом плече висела сумка с фотоаппаратами, в руках – телевизионная съемочная камера Betacam и светильник. У выхода на палубу готовые к погружению стояли командир аппарата финский пилот Пекка Лааксо и второй пилот Дима Васильев.
– Одевайся, мы подержим. Ты грузишься первым.
Михальцев, снимая напряжение, сказал «ну-ну» и пожелал ни пуха…
С ним постоянно такая история. Сначала мгновенное «нет» на любое предложение, потом – после паузы – оптимальное решение. Сначала претензии за опоздание, пусть мнимое (мнимое – это, правда, не про меня), за активность или за пассивность – не имеет значения, потом извинения (если не прав), примирение во имя дела. Сначала осторожное, почти испуганное «Чу! Чу!» (словно: «чур меня, чур»), потом действия, смелые до границы рассудка (но до безрассудства – никогда)… Поучения, наставления, педантизм, склонность к точным формулировкам до умопомрачения, подозрения (которые, впрочем, порой оправдываются), просто фантастическое упрямство, дающее положительные результаты, а потому эвфемистически называемое упорством, способность обидеть человека, не заметив этого, и признать свою неправоту, если объяснить ему что к чему, стремление к намеченной цели по кратчайшей прямой, проламывая путь и обдираясь в кровь, уверенность в своей правоте и т. д., и т. д.