Казан разогреть. Положить на дно не крупно нарезанные кусочки курдючного сала. Вытопить его. Шкварки можно вынуть, а можно и оставить. Долить хлопкового или рафинированного подсолнечного (немного хуже) масла и прокалить с голой костью или небольшой луковицей (до почернения). Добавить бараньего мяса, порезанного на изрядные кусочки, и обжарить на большом огне почти до готовности. Добавить лук полукольцами и тонко струганную (желтую, если найдете) морковь. Мешать во время готовки до вялости. Убавить огонь до минимума. Положить несколько головок нечищеного чеснока и специи: зира, красный молотый перец, шафран (для цвета), сухой барбарис (без скупости) и аккуратно выложить и разгладить мытый рис. По ножу долить водой, которая должна покрыть ваше добро на толщину большого пальца. Закрыть крышкой, может быть, проложив полотенцем по кругу для герметичности. Оставить на маленьком огне и идти чистить гранат и резать зелень (но не укроп!) для украшения. Плов готов, когда, постучав по нему ложкой, вы услышите звук спелого арбуза. (На полтора килограмма мяса килограмм риса, килограмм лука, килограмм моркови. Остальное – по вкусу.) Вах-х!
Нет, не зря Мелибой Макхамов получил геройскую Звезду.
Крепость Шатили выплыла из-за поворота призом за опасный путь через перевал. Летом – мучительная езда по узким каменистым дорогам. С одной стороны – скала, с другой – обрыв. Зимой перевал закрывается, и попасть сюда можно только вертолетом. Но вертолету нужна погода, а тут туманы, ветры, снега…
Хевсуры предпочитают пешком. День-два ходу – и ты в магазине или в поликлинике. Правда, надо идти втроем: если один оступился на тропе и повредил ногу, второй останется его охранять, а третий пойдет за помощью.
С тех пор, как люди начали передвигаться по земле, они стали видеть то, что сами не строили, и удивляться, если приходили в гости, или разрушать, чтобы унизить соседа, если шли войной. Старинный Муцо разрушен. Низкие сакли развалились от непогод и отсутствия людей. Когда-то больные и немощные приходили сюда и ложились на каменные ложа, чтобы не обременять своими мучениями и смертью тех, кто еще жил. Выветренные и выбеленные дождями скелеты людей населяют скелеты жилищ. Мертвый город охраняют мертвые.
А Шатили уцелел…
Тучи, изнемогая от тяжести, к вечеру добрались из грузинских долин до Хевсуретии и, остановившись, свалили с плеч темень на сложенные из плоских камней дома, ставшие спина к спине в узком ущелье. Темнота сходилась над Шатили. Но еще были видны полтора десятка жителей, ослики и мальчик, ведущий в поводе белую, почти прозрачную лошадь. В остатке дня показалось, что тонущая во мгле крепость выше гор.
Утро вернуло масштаб, и оказалось, что дома чуть больше чем в два человеческих роста… Я взял фотоаппарат.
– Убери из кадра ослика.
– Почему убрать? – удивился Давид. – Так веселее. Сними, прошу, Алексия с осликом. Ты видел когда-нибудь более симпатичное животное, чем ослик-ребенок?
– Не видел.
– Ну вот. Улыбайся, Алексий! Почему деревенский мэр в Хевсуретии должен быть грустным? Молодой, образованный, двое детей…
– Мальчики! – сказал Алексий.
Ослик упирался. Алексий – отец двух мальчиков, почтальон и мэр горного Шатили – улыбался. Я фотографировал. Давид, местный ветврач, тоже отец двоих детей (одна, кажется, все-таки девочка), побежал за зрителями.
Пришли зрители: Георгий, Мишико, Лело, Елена, Алик, Зурико и Леван с братом Автандилом.
– Ты бы лучше сфотографировал его на фоне Шатили, – сказал Мишико. Действительно, было бы лучше, но Алексий уже снял хевсурскую рубаху и повесил кинжал на стену служебной каморки.
К тому же опять вдруг резко потемнело. Сухой отрывистый удар расколол горы, и молнии, на мгновение вернув утраченный пейзаж, озарили улочки, достаточно широкие, чтобы распахнуть руки для друга, и вполне узкие, чтобы не протиснулся вооруженный враг. Резцом света они гравировали хевсурские башни на рваном фоне черного неба, словно желая показать, насколько рукотворный Шатили уместен в живой природе. Зеленые слепящие ручьи текли сквозь дома-скалы к реке и, достигнув ее, зажгли бурлящим на камнях светом…
В мгновение все стихло. Зашелестел дождь.
– Жаль, Эль-Греко не видел Шатили в грозу! – сказал за спиной Мишико, а может быть, Георгий, или Лело, или Елена (ах, Елена!), или Зурико, или Леван с братом Автандилом. (Нет, этот все-таки не мог.)
– Почему не взяли с собой этого грека? – спросил Алексий улыбаясь. – Где он увидит такую красоту?
– Нигде не увидит, – подтвердил Давид. – В другой раз не стесняйтесь.
Снег был чистый, как в лесу. Только укатанный на дороге и утоптанный валенками там, где ходили редкие прохожие. Старинные кирпичные дома скупой провинциальной архитектуры, деревянные срубы с резными наличниками, под плавными белыми шапками сугробов на крышах, чистые дымы из труб и огромные посеребренные дождями, морозом и солнцем поленницы веяли спокойствием и неторопливостью.