В его стиле странным образом сочетаются ремесло традиционной русской павильонной съемки и тонкий психологизм, присущий высокому искусству. Плотников и его герои не соответствуют ни реальному времени, ни пространству. И то и другое отсутствует в его фотографиях. Те знаки, которые мы видим на изображениях, – это знаки Плотникова. Он выдумал берег моря, лес, интерьер и одежду и поместил в их среду избранного человека. Разумеется, все составляющие присутствовали в природе, но никогда до Плотникова они не существовали в таком сочетании.
Его фотографии имеют глубину культурного слоя. Их ценность в деталях. Эти детали – люди. Раскапывая (рассматривая в книгах Фотографа, на его выставках) культурный слой, мы получаем представление о том, какими эти люди хотели быть в лучшей жизни и какими их захотел увидеть Валерий Плотников в конце двадцатого – начале двадцать первого века.
Решительно повезло тем персонажам, на кого взглянул Мастер.
Они такие, какими никогда не были.
Это было давно, при советской власти, когда золотые Звезды давали то по разнарядке, то за дело. Мелибой Махкамов получил законно. Он служил под землей в шахте, где добывали золото. Добыча золота была государственной тайной, поэтому указ о его награждении был секретным. Его не напечатали в газетах, не объявили по радио, и сам товарищ секретарь райкома не приезжал в кишлак, чтобы поздравить Героя.
Мелибой тихо съездил в Ташкент и вернулся со Звездой на груди, предвкушая законную славу и почет. Однако земляки встретили его настороженно. Откуда взял награду: уж не на Старом ли базаре, где все найти можно, купил? Мелибой не обиделся. Действительно. Как они поверят, если ни репортажа по радио, ни портрета на первой полосе в районной, а то и в республиканской с заголовком «Наша гордость!», ни партийного руководства с ковром и поздравлениями на общем собрании…
Спрятал он Звезду подальше и стал ходить, как ходил – без наград. Люди помаленьку о его поездке забыли и стали общаться с ним без подозрения, как с равным, достойным обыкновенного в этих местах уважения.
Между тем Мелибой терпел обиду. Бригада-то знала, что он отмечен по праву. Но общество, но базар!.. Приехав в Чадак, я решил исправить историческую несправедливость. Это было время, когда журналист из Москвы считался носителем власти не ниже председателя райисполкома. А то и выше.
Сначала я придумал, что отправлюсь с бригадой Мелибоя Махкамова в золотоносную шахту и там, в полной темноте, попрошу шахтеров осветить в забое налобными лампами своего бригадира, а я сфотографирую его, освещенного товарищами по темноте. Все по замыслу было правильно – он стал Героем, образно говоря, в свете их труда. Дальше я печатаю текст и снимок в газете, присылаю в Чадак. Газету читают, фото смотрят – геройская Звезда Махкамова легализована. Ура! Но… Что, он с газетой будет по поселку ходить, свое фото показывать? Нехорошо. Да и снимок выглядел бы слишком литературно…
И вот, обвешанный тремя фотоаппаратами, оснащенными для солидности огромными телеобъективами, я вступил на воскресный базар (который в этих краях главный мужской клуб и важнейшее собрание), вызывая любопытство у детей, привлекая внимание взрослых и раздражая собак. За мной следовал Мелибой, понятно, в тюбетейке, в синем пиджаке со Звездой. Я решил сфотографировать его в отважно парадном виде на фоне его односельчан, собравшихся на воскресном базаре для обсуждения важнейших дел и продаж-покупок.
В грузовом прицепе, куда я влез для съемки, красовался обитый красным бархатом сундук для приданого и стояли приготовленные к торгу черные овцы с клипсами в ушах – признаком принадлежности к одному стаду.
Базарком – базарный комиссар, как достойно в этих местах называли директора майдана, на которого мое удостоверение и аппаратура произвели должное впечатление, – по радио объявил с интонациями циркового шпрехшталмейстера: «Сейчас на ваших глазах (ну, разве что не сказал «будет исполнен смертельный трюк») специально приехавший из Москвы корреспондент центральной газеты будет фотографировать Героя Труда Мелибоя Махкамова вместе с жителями Чадака!»
Мужчины на базаре сначала робко, потом уверенно стали подходить к прицепу со мной и овцами, перед которым замер Мелибой. Дети, взрослые, старики – все становились в кадр за героем, признавая его право быть на переднем плане. Чадакцы поняли, что не Мелибой пришел на базар ради гостя, а фотограф из столицы приехал в кишлак ради их знаменитого (теперь они не сомневались) земляка. Доброе имя было восстановлено.
Чайханщик Баймурзаев, из-под навеса приветствуя уважаемого Махкамова, пригласил его (и меня) на плов как главного гостя. Думаю, в эту минуту, кто ни окажись в чайхане (будь это хоть первый секретарь райкома), он был бы вторым. Плов был хорош.
P.S. Рецепт плова чайханщика Баймурзаева: