– Вы что, не знаете, как все устроено в этой стране? Полиция в кармане у Саджиды Раны, а она принимает меня за предателя. А та полиция, что не в кармане у нее, принадлежит Дживанджи. Нам нужно нечто такое, что придало бы нам цену, что защитило бы нас. Вы сказали, что говорили с Дживанджи по видео. Предполагаю, вы достаточно умны и сохранили запись беседы. Покажите мне ее. Там может найтись что-нибудь полезное.
Они сидят рядом, прислонившись к стене. Наджья поднимает палм. Рука ее дрожит. Тал берет девушку за запястье, успокаивая.
– Не очень хорошая модель, – замечает ньют.
Звук болезненно громкий. Из клуба доносится мерный стук теннисных мячей. На экране подрагивающее изображение павильона Н. К. Дживанджи, увешанного каламкари. Волшебная противоположность полутемной душной спальне, пропитанной страхом.
– Стоп-стоп-стоп!
Палец Наджьи лихорадочно ищет кнопку паузы.
– Что это такое?
– Н. К. Дживанджи.
– Я понимаю, глупая. Но где записано?
– В его кабинете, возможно, в собственной квартире, да хотя бы в его Рат ятре, – не знаю…
– Ложь, ложь, ложь, – шипит Тал. – Я знаю. Это вовсе не дом, не Рат ятра и не кабинет Н. К. Дживанджи. Это апартаменты Апарны Чаулы и Аджая Надиадвала, предназначенные для свадебной церемонии в «Городе и деревне». Я сам делал дизайн этих каламкари.
– Декорации?
– Мои декорации. Для эпизода, который еще не снят.
У Наджьи Аскарзады глаза расширяются от удивления. Как бы ей хотелось сейчас иметь ньютовское подкожное меню, чтобы нейротрансмиттерами очистить организм от последствий парализующего изумления.
– Никто ни разу не встречался с Дживанджи лицом к лицу, – говорит Наджья.
– Наш пропуск, – произносит Тал. – Мне нужно добраться до студии. Надо ехать сейчас, да, сейчас же.
– Вы не можете пойти вот так, в таком виде, вас узнают за километр, нужно придумать какую-нибудь маскировку…
И вдруг стук теннисных мячей и возгласы игроков мгновенно замолкают. Тал и Наджья, пригнувшись, бегут по комнате. А на ставнях появляются тени. Слышны голоса. Это не немецкий. И голоса не женские.
Скорчившись, Наджья выкатывает мопед из прихожей в кухню. Она приседает с одной стороны, Тал с другой. Оба знают, чего должны дождаться, и это самое страшное ожидание на свете. Клик-клак – и спальня взрывается автоматным огнем. В то же мгновение Наджья заводит маленький спиртовой двигатель, вскакивает на мопед. Тал прыгает ей за спину. Дождь из пуль продолжает литься, и литься, и литься. Не оглядывайся. Ни в коем случае не оглядывайся. Воспользовавшись складным столиком Бернара, Наджья выбивает заднюю дверь, выезжает в бар и под удивленными взглядами официантов проносится между бокалами с «Кингфишером» и стаканами со «Швепсом».
– С дороги, мать вашу так! – вопит Наджья Аскарзада.
Люди отскакивают, как испуганные сороки. Боковым зрением она замечает две темные фигуры, которые огибают крыло администрации, фигуры, чьи руки чем-то заняты.
– Ох, Иисусе! – божится девушка и въезжает на мопеде по трем бетонным ступенькам в клубную кухню. – Прочь, прочь, прочь!.. – Она петляет между кулерами из нержавеющей стали размером с танки, между мешками с рисом, картофелем, овощами, между поварами с подносами, поварами с ножами, поварами с горячим жиром.
Наджья дрифтом разворачивается на пятне уроненного куска гхи, проносится сквозь вращающуюся дверь, через обеденный зал, между столами, накрытыми идеально чистыми белыми скатертями, сигналит оказавшейся на дороге парочке в одинаковых серферских футболках и оказывается в коридоре.
В главном зале в самом разгаре вечерний урок йоги. Наджья и Тал проносятся по помещению, оглушительно сигналя, а вокруг них разваливаются многочисленные сарвангасаны, подобно деревьям во время рубки леса. Мопед вылетает сквозь одно из ростовых окон – всегда открытых, чтобы проветривать женщин в лайкре, – и гонит по почти засохшим цветочным клумбам через главные ворота в надежную анонимность вечернего часа пик.
Наджья смеется. Ей вторят раскаты грома.
Презентация дела против Калки, которую проводит господин Нандха, принимает форму сферы, плавающей в виртуальном зрении руководителей, одновременно настолько маленькой, чтобы помещаться в человеческом черепе, и настолько большой, чтобы охватить стеклянный небоскреб Министерства, подобно кулаку, сжимающему цветок орхидеи.
Сфера вращается во внутреннем зрении специального уполномоченного Ароры и генерального директора Сударшана, представляя им все новые информационные виды. Ландшафт размером с континент, состоящий из страниц, окон, изображений, фреймов, раскрывается в двумерную информационную карту. Сарасвати, – богиня речи и человеческого общения, – так зовут сарисина, который дает голосовые комментарии.
