– В самом деле? А следовало бы, господин Рэй. Я каждый день уделяю какое-то время думам о смерти. Они помогают сосредоточиться. Мысль о том, что когда-нибудь мы покинем обитель временного индивидуального и перейдем в мир вселенского универсального, очень успокаивает. В этом, как мне кажется, – мокша Ганга. Мы воссоединяемся с рекой вечности, падая в нее, подобно капелькам дождя, и истории наших жизней вплетаются в поток времени. Скажите мне – вы ведь жили на Западе, – правда ли, что они сжигают своих мертвых втайне, вдали от глаз людей, словно стыдятся?
Вишрам вспоминает похороны в тусклом и грязном районе Глазго с невзрачными домами из песчаника. Покойную он практически не знал – она снимала квартиру вместе с девушкой, с которой Вишрам спал, так как ей прочили славу будущего директора драматического общества, – но он помнит тот шок, который испытал, узнав, что она погибла во время восхождения в Гленко. Помнит и ужас, который пережил в крематории. Придушенное горе, надгробная речь, произнесенная человеком, совершенно не знавшим покойную и перепутавшим имена всех ее друзей, Бах, записанный на пленку и зазвучавший в тот момент, когда запечатанный гроб, вздрогнув на постаменте, начал медленно опускаться вниз, в печь.
– Правда, – отвечает он Чакраборти. – Они не могут смотреть на смерть, потому что она пугает их. Для них это конец всего.
На засыпанных пеплом ступенях у реки процесс смерти и мокши непрерывен. У самой береговой линии погребальный костер вдруг почему-то развалился, и стали видны покачивающиеся плечи и голова покойника, по какой-то причине не тронутые огнем. Вот горящий человек, думает Вишрам. Ветер разносит дым и пепел над гхатом. Вишрам Рэй наблюдает за тем, как охваченное огнем тело сползает вниз, оседает и рассыпается на множество искр и обгорелых углей. И Вишрам думает, что Чакраборти прав. Гораздо лучше закончить свои дни здесь, умереть среди кипения жизни, оставить временное, индивидуальное – и перейти в вечное, вселенское.
– Господин Чакраборти, мне нужна от вас очень большая сумма денег, – говорит Вишрам.
– Какая?
– Достаточная для того, чтобы выкупить часть компании, принадлежащую Рамешу.
– На это потребуется около трехсот миллиардов рупий. Я могу дать вам столько в американских долларах, если пожелаете.
– Мне просто нужно знать, что я могу рассчитывать на такие деньги.
Господин Чакраборти отвечает без колебаний:
– Можете.
– Еще кое-что. Марианна сказала мне, что я могу кое о чем вас спросить и что только вы можете ответить на мой вопрос.
– И какой же вопрос вы хотите задать, господин Рэй?
– Что такое «Одеко», господин Чакраборти?
Парень-лодочник перестает грести, и поток несет суденышко мимо погребальных костров к древнему храму, словно опускающемуся под тяжестью лет в засохшую грязь.
– «Одеко» – одна из компаний-ширм искусственного интеллекта третьего поколения, неформально известного под названием «Брахма».
– И я снова задам вам тот же вопрос, – говорит Вишрам.
– И получите тот же ответ.
– Да ладно тебе, чувак.
Бенгалец мог бы с тем же успехом сказать «Иисус» или «Джеймс Бонд», или «Лал Дарфан». Чакраборти поворачивается к Вишраму.
– Что вас не устраивает в моем ответе? Почему вы ему не верите?
– Сарисины третьего поколения – научная фантастика.
– Я могу вас заверить, что мой работодатель вполне реален. «Одеко» – в самом деле офшорная компания с венчурным капиталом. Просто так случилось, что венчурный капиталист – искусственный интеллект.
– Акт Гамильтона. Копы Кришны.
– Есть пространства, в которых сарисины могут существовать. В особенности на территориях, подобных международным финансовым рынкам, которым требуются довольно либеральные правила, чтобы эксплуатировать так называемую рыночную свободу. Названные сарисины принципиальным образом отличаются от нашего с вами интеллекта. Они распределены в пространстве и могут находиться одновременно в нескольких местах.
– Вы хотите сказать, что этот… «Брахма»… Это ожившая фондовая биржа?
– Международные финансовые учреждения пользовались сарисинами низкого уровня для покупки и продажи с прошлого века. По мере того как в геометрической прогрессии возрастала сложность финансовых транзакций, росла и сложность сарисинов.
– Но кто станет разрабатывать такое?
– «Брахма» не был разработан – не в большей степени, чем вы, господин Рэй. Он эволюционировал.
Вишрам качает головой. Жара на краю муссона ужасная, способная довести до безумия, выкачивающая все чувства и энергию.
– «Брахма»?.. – переспрашивает он слабым голосом.
– Имя. Название. Оно ничего не значит. Личность на Киберземле – гораздо более сложный и неопределенный конструкт, чем у нас. Брахма – сущность, географически распределенная по множеству узлов и субкомпонентов, по сарисинам более низких уровней, которые, возможно, и не представляют, что являются частью большего разума.
– И это… третье поколение… счастливо выдать мне сто миллионов американских долларов?
– Или больше. Вы должны понять, господин Рэй, для такой сущности, как «Брахма», делать деньги проще простого. Не сложнее, чем для вас дышать.
