– Да, только что-то это незаметно, – заявляет госпожа Садурбхай. – Извини, но кому-то нужно тебе это сказать. Целый год вы уже муж и жена – и что, слышу я, чтобы кормилицы пели колыбельные? Парвати, я должна задать тебе вопрос: у него там все в порядке? Это надо проверить, есть такие врачи специально для мужчин. Я видела объявления в воскресных газетах.
Парвати встает, в изумлении качая головой.
– Мама… Нет. Я иду к себе в сад. И пробуду там все утро.
– У меня тоже есть свои дела. Мне нужно кое-что купить к ужину. Кстати, где ты держишь деньги на продукты? Парвати?.. – Но та уже ушла из кухни. – Парвати? Тебе очень стоит поесть дала и роти.
Кришан сегодня занимается тем, что укрепляет саженцы, подвязывает вьющиеся растения, укрывает сеянцы от приближающейся грозы. За прошедшую ночь стена облаков подошла ближе, и Парвати Нандхе кажется, что она вот-вот накроет ее своей непроницаемой чернотой, раздавит вместе с садом и со всем их домом. Жара и высокая влажность угнетают ее, но она не может пойти вниз, еще не сейчас.
– Вы приходили вчера, чтобы повидаться со мной, – говорит Парвати.
Кришан отключает систему полива.
– Да, – отвечает он. – Когда я увидел, как вы встаете и убегаете, то подумал…
– О чем вы подумали?
– Может, я что-то сказал не так или сделал или вам не понравился крикет…
– Очень понравился. Я с удовольствием сходила бы еще раз.
– Английская команда уже уехала. Их отозвало правительство. С этой войной им тут небезопасно.
– С этой войной, да…
– А почему вы ушли вот так?
Парвати расстилает дхури на земле в беседке, благоухающей ароматами цветов, раскладывает подушки, валики и устраивается среди них.
– Идите сюда и ложитесь рядом.
– Госпожа Нандха…
– Никто не видит. И даже если бы увидели, всем плевать. Идите, полежите рядом со мной.
Она хлопает ладонью по земле. Кришан снимает рабочую обувь и устраивается рядом с ней на боку, подперев голову рукой. Парвати лежит на спине, скрестив руки на груди. Небо яркого сливочного цвета тяжело нависает над ними куполом нестерпимой жары. Ей кажется, что стоит просто протянуть руку, и она окунется в этот плотный воздух, такой молочный и густой.
– Что вы думаете о саде?
– Думаю? Что мне о нем думать, я его просто делаю, и все.
– Ну, как человек, который его делает, что вы о нем думаете?
Кришан переворачивается на спину. Парвати чувствует, как ее лица касается теплый ветерок.
– Из всех моих проектов это самый грандиозный, и я думаю, что горжусь им больше всех. Думаю, если бы его увидели люди, это здорово помогло бы мне в карьере.
– Моя мать считает, что дело того не стоит, – говорит Парвати. Раскаты грома сегодня раздаются уже совсем близко. – Она думает, у меня должны быть деревья для уединения. Ряды ашоки, как в садах в пригороде. Но у нас тут и без деревьев достаточно уединенно, верно?
– Я бы сказал, да.
– Странно… Как будто все, что у нас здесь может быть, – это сколько угодно уединения. Там, в пригороде, у тебя обнесенные стеной сады, и ашоковые деревья, и
– Во время матча что-то произошло?
– Я просто сделала глупость. Большую глупость. Я думала, что каста – это то же самое, что и класс.
– Что случилось?
– Я показала, что не принадлежу к их классу. Кришан, моя мать хочет, чтобы я уехала с ней в Котхаи. Она говорит, что беспокоится из-за войны. Боится, что на Варанаси могут напасть. На Варанаси никто не нападал в течение трех тысяч лет. На самом деле ей просто хочется держать меня в качестве заложницы и требовать от господина Нандхи миллион разных вещей: дом в пригороде, автомобиль с шофером, ребенка-брамина…
Она чувствует, как мускулы Кришана рядом с ней напрягаются.
– И вы поедете?
– Я не могу уехать в Котхаи и не могу перебраться в пригород. Но, Кришан, я и здесь, на этой крыше, оставаться не могу. – Парвати садится, прислушивается. – Который час?
– Одиннадцать тридцать.
– Я должна идти. Мать скоро вернется. Она и за миллион рупий не согласится пропустить очередную серию «Города и деревни».
Парвати стряхивает пыль и мелкую гальку с одежды, поправляет полы сари, перекидывает длинные прямые волосы через левое плечо.
– Извините, Кришан. Мне не стоило грузить вас. Вам еще сад растить.
Она бежит босыми ногами по тропинке. И через несколько мгновений снизу раздаются первые аккорды мелодии-заставки к «Городу и деревне».
Кришан переходит от грядки к грядке, продолжая подвязывать саженцы.
Господин Нандха отталкивает тарелку, не прикоснувшись к еде.
– Я не могу есть подобную пищу.
Госпожа Садурбхай не убирает тали, а с решительным видом стоит у плиты.
– Это хорошая и честная деревенская еда. Что вас не устраивает в моей стряпне, что вы отказываетесь есть?
Господин Нандха тяжело вздыхает.
– Пшеница, бобовые, картофель. Углеводы, углеводы, углеводы. Лук, чеснок, гхи. Много-много специй.
– Мой муж… – начинает объяснять Парвати, но господин Нандха перебивает ее.
– У меня «белая» диета. Она доскональнейшим образом просчитана и сбалансирована по аюрведе. Куда делся лист с подробным описанием моей диеты?
– А, тот? Туда же, куда и кухарка.
