Река Богов полностью

Господин Нандха хватается за край стола. Это копилось уже очень давно, подобно муссону, собиравшемуся в его нервных клетках. Еще до нежданного пришествия госпожи Садурбхай, вторгшейся в его жизнь, подобно элитной гвардии Саджиды Раны; еще до достопамятного совещания, когда политическая реальность посягнула на его призвание и чувство долга; даже еще до того, как он открыл коробку с изображением Калки, Коп Кришны уже был преисполнен ощущением, что ведет борьбу с безумием, что он единственный стоит на защите порядка наперекор набирающему силу хаосу. И пусть все другие капитулируют, он все равно останется непреклонен и будет высоко держать меч, который завершит-таки эру Кали. Но теперь она проникла и сюда, в его дом, на его кухню, кружит вокруг его стола, обхватывая своими белыми слепыми корнями его жену.

– Вы приезжаете в мой дом, переворачиваете его с ног на голову, выгоняете мою кухарку, выбрасываете мои диетические рекомендации, а я прихожу после изнурительного рабочего дня, и вместо нормальной еды мне подают какую-то бурду, которую я не могу есть!

– Дорогой, мама на самом деле хотела как лучше, – говорит Парвати, однако костяшки пальцев у господина Нандхи уже белы от негодования.

– Там, откуда я приехала, сыновья уважают матерей, – провозглашает госпожа Садурбхай. – Вы меня совершенно не уважаете, считаете невежественной и суеверной крестьянкой из деревни. Вы выше небес вознеслись со своей важной работой, ангрез образованием, жуткой заунывной западной музыкой, безвкусной «белой» едой, которую могут есть только младенцы, а не настоящие мужчины, делающие настоящую работу. Вы думаете, что вы – гора, что вы лучше своей жены, моей дочери. Я это прекрасно вижу. Но вы ошибаетесь, вы – не фиренджи! Если бы белые увидели вас, то подняли бы на смех – посмотрите-ка, бабу думает, что он европеец! Могу заверить: никто не уважает индийского гора.

Господин Нандха сам удивлен цвету своих костяшек. Сосуды просвечивают сквозь кожу.

– Госпожа Садурбхай, вы гостья в моем доме.

– Да уж, отличный дом – государственное жилье…

– Да, – отвечает господин Нандха медленно и взвешенно, будто каждое слово – это ведро воды, которое вытаскивают из колодца. – В хорошем государственном доме, заслуженном моим трудом и преданностью своей профессии. Доме, в котором я имею право рассчитывать на мир, спокойствие и порядок, которых требует эта профессия. Вам ничего о ней не известно. Вы ничего не понимаете в тех силах, с которыми я сражаюсь, о врагах, за которыми я охочусь. А это создания с амбициями богов, мадам. Вы и близко не имеете о них представления, а они угрожают всем нашим представлениям о мире, и я противостою им каждый день. И если моя жуткая заунывная европейская музыка, если моя безвкусная «белая» диета фиренджи, моя кухарка, моя домработница дают мне необходимый мир, покой и порядок в доме, чтобы каждое утро я мог встречать лицом к лицу новый рабочий день, разве это неразумно?

– Нет, – бросает госпожа Садурбхай. Она чувствует, что теряет позиции, но знает: тот глупец, кто погибает, не обнажив оружия. – Неразумно то, что во всем том, о чем я сейчас услышала, нет места для Парвати.

– Парвати, мой цветок. – Воздух на кухне густой и неподвижный, словно сироп. Господин Нандха чувствует значимость и весомость каждого слова, каждого движения. – Ты несчастна? Тебе что-то нужно?

Парвати начинает говорить, но мать перебивает ее:

– Моей дочери нужно чувствовать, что она жена внимательного и преданного человека, а не чахнуть на крыше многоэтажки в центре города.

– Парвати, это правда?

– Нет, – отвечает та. – Я думала, может быть…

И вновь мать не дает ей закончить фразу.

– Она могла выбрать любого, любого: государственные служащие, адвокаты, бизнесмены, даже политики… И они бы приняли ее, и она заняла бы должное место, и показывалась бы в обществе, как цветок, и получала бы то, чего заслуживает.

– Парвати, любовь моя, я не понимаю, о чем речь. Я думал, мы здесь счастливы.

– В таком случае вы действительно ничего не понимаете, раз не знаете, что моя дочь могла иметь все сокровища Моголов, но отказалась бы от них ради ребенка…

– Мама! Нет!.. – кричит Парвати.

– …ради надлежащего ребенка. Ребенка, достойного ее статуса. Настоящего наследника.

В воздухе повисает тяжелое напряжение. Господин Нандха не хочет смотреть на госпожу Садурбхай.

– Брамина? Об этом речь? Парвати, это правда?

Та уже плачет, сидя у противоположного конца стола, спрятав лицо в дупатту. Господин Нандха чувствует, как содрогается стол от ее рыданий.