Мавзолей Моазам Али Хана стоял среди толстых пней когда-то роскошных деревьев в самой старой части кладбища. Здесь, на возвышении из гравия среди наносов ила, был похоронен первый из Ханов. Тенистую и постоянно разраставшуюся листву деревьев на протяжении многих десятилетий подрезали разные Мусы, но нынешнему, по-видимому, нравилось полное запустение. Оно сбросило оковы со строения, позволило небольшому, но выполненному в классических пропорциях мавзолею расправить кости, вольней дышать кожей из песчаника. Шахин Бадур Хан наклоняет голову, проходя под аркой, обращенной на восток, и оказывается под куполообразной крышей. Изящные ширмы давно истлели, и еще по своим детским вылазкам он знает, что погребальный склеп заселен летучими мышами, но даже в столь печальном состоянии гробница основателя линии Ханов-политиков производит на посетителя неизгладимое впечатление. Моазам Али провел жизнь, полную достижений и интриг, описанную хроникерами-урду, в качестве премьер-министра Навабов в те времена, когда власть понемногу перетекала от приходивших в упадок Моголов к их номинальным вассалам в Лакхнау. Он наблюдал за превращением грязного средневекового торгового города в цветок исламской цивилизации, но затем, почувствовав по аромату помады для волос, источаемому посланцами Ост-Индской компании, всю хрупкость того, чего он был строителем, Хан удалился от дел, дабы изучать суфийский мистицизм в охотничьем домике, подаренном ему благодарным народом, – вместе с небольшим, но легендарным гаремом, состоявшим из персидских поэтесс. Первый и самый великий из Ханов.
С тех времен, когда в здешнем уединении среди пения и криков болотных птиц жили и предавались философским штудиям Моазам Али и его поэтессы, многое изменилось, а сами охотничьи угодья вместе с домом пришли в окончательное запустение. Мрак под куполом сгущается с каждой минутой – по мере того как к Рамгхар Коти приближается муссон, обещающий вновь наполнить водами его топи и возродить озера. Пальцы Шахина Бадур Хана прослеживают очертания михраба – ниши, обращенной к Мекке.
Два поколения спустя, под элегантным
И здесь, под этой мраморной стелой на галечной насыпи, – только тут был достаточно толстый слой почвы, чтобы поместился гроб, – покоится его дед Саид Рез Хан, судья и строитель государства. Ему удалось спасти жену и семью во время войн, раздиравших страну после получения независимости, войн, в которых погибло более миллиона граждан. Но он оставался непоколебим в своей твердой вере в Индию, в идеалы, провозглашенные Неру в 1947 году, и в то, что в новой Индии одно из почетных мест должно принадлежать мусульманам. А вот здесь его отец. Адвокат и политик, член двух парламентов, одного в Дели и другого в Варанаси. И на его долю выпали междоусобные войны. Верные Магометане Ханы: каждое следующее поколение до последней капли крови сражается против того, что было достигнуто предшествующим.
В этой плоской безлесной местности свет автомобильных фар виден за много километров. Шахин Бадур Хан спускается со сторожевой башни по обвалившимся ступеням, чтобы открыть ворота. Слуги в Рамгхаре старые, смиренные, они заслужили спокойный сон. Он вздрагивает: капелька дождя упала ему на губу. Шахин осторожно пробует ее языком.
Ради этого я начал войну.
«Лексус» въезжает во двор. Его черный блестящий корпус словно жемчужинами усеян дождевыми каплями. Шахин Бадур Хан открывает дверцу. Из автомобиля выходит Билкис Бадур Хан. На ней официальное сари золотисто-синего цвета, на голову накинута дупатта. Он понимает намек. Нужно скрывать лицо. Хан принадлежит к тому народу, представители которого в свое время могли умереть от стыда.
– Спасибо, что приехала, – говорит он.
