– Брамин. Генетически сконструированный ребенок. Дитя человека, живущее в два раза дольше нормального и стареющее в два раза медленнее. Человеческое существо, которое застраховано от рака, от болезни Альцгеймера, от артрита и от любых других дегенеративных заболеваний, которым подвержены все мы, обычные люди. Так, Парвати? Наш ребенок. Плод нашего союза. Такого ребенка ты хочешь? Мы отнесем наше семя к врачам, а они вскроют его и модифицируют таким образом, что оно уже больше не сможет считаться нашим, и затем вновь соберут его и вложат в тебя, Парвати. Накачают тебя гормонами и медикаментами, повышающими фертильность, затолкают в твою матку, и он будет расти там, этот чужак.
– Почему вы отказываете ей в этом? – восклицает госпожа Садурбхай. – Какой родитель откажется от возможности произвести на свет совершенное дитя? Вы лишите мать этой возможности?
– Потому что они не люди! – кричит господин Нандха. – Вы их видели?! Я – видел. Я вижу их каждый день на улицах и в офисах. Они выглядят очень молодо, но мы ничего о них не знаем. Сарисины и брамины несут разрушение всем нам. Мы бесполезны. Тупиковая ветвь. Я сражаюсь против нечеловеческих монстров, и я не подсажу одного из них в лоно своей жены.
Руки у господина Нандхи дрожат. Плохо дело. Видишь, до чего тебя довели эти женщины? Господин Нандха резким движением отталкивается от стола и встает. Он чувствует себя невероятно огромным, в несколько километров высотой, простирающимся на громадные пространства, заполняющим все здание сверху донизу, словно аватара из его коробки.
– Я ухожу. У меня есть дела. Возможно, я не вернусь до завтрашнего утра, но к моменту моего возвращения твоей матери в этом доме не будет.
Когда господин Нандха спускается по лестнице, до него доносится голос Парвати:
– Она пожилая женщина, уже поздно, куда она пойдет? Ты не можешь вышвырнуть пожилую женщину на улицу…
Господин Нандха не отвечает. Его ждет сарисин, которого требуется экскоммуницировать. Коп Кришны шагает от вестибюля правительственного жилого дома к правительственной машине, и в разные стороны от него разлетаются голубиные стайки, вразнобой аплодируя ему крыльями. В кулаке он сжимает изображение Калки из слоновой кости.
С этой башенки барабанщики в былые времена приветствовали гостей, когда те по дорожке переходили болото. С обеих сторон в воздух взлетали водяные птицы: белые цапли, журавли, колпицы, дикие утки. Именно их обилие и заставило когда-то Моазам Али Хана построить охотничий домик здесь, на зимнем займище Гагхары у озера Рамгхар. Ныне озеро высохло, болото превратилось в потрескавшийся слой грязи, птицы улетели. За все время своей жизни Шахин Бадур Хан ни разу не слышал, чтоб барабаны гремели с
На веку Шахина Бадур Хана вначале комнаты, затем целые анфилады, потом этажи дома приходили в полное запустение, постепенно разрушаемые жарой и пылью. Дорогие ткани гнили и рвались, штукатурка покрывалась пятнами и осыпалась из-за высокой влажности. Даже кладбище заросло травой и сорняками, в последнее время засохшими и пожелтевшими из-за продолжительной засухи. Тенистые деревья ашоки одно за другим срубили на топливо сторожа.
Шахину Бадур Хану никогда не нравился старый охотничий домик Рамгхар Коти. Именно по этой причине он и решил здесь укрыться. Очень немногим людям – только тем, кому он полностью доверял, – было известно, что дом еще стоит. В течение десяти минут Хан трубил в рог, прежде чем прислуга поняла, что кому-то пришло в голову посетить их уединенное место. Собственно, слуг было только двое – престарелая супружеская пара, бедные, но гордые мусульмане, он – школьный учитель на пенсии. Чтобы дом не пришел в окончательное запустение, им бесплатно сдали одно его крыло, а кроме того, платили несколько рупий в неделю, которых хватало на рис и дал.
Старик Муса, открывая ворота хозяину, не мог скрыть удивления. Возможно, оно было вызвано неожиданностью визита Шахина, первого за четыре года. Или, может, старик уже все знал из новостей по радио Бхарата. Шахин Бадур Хан въехал под аркады старых конюшен и приказал Мусе запереть ворота.
На фоне восточного горизонта, напоминавшего черную стену, Хан бродил среди пыльных могил патриархов своего рода. Его предки-моголы называли муссон Молотом Аллаха. Молот опустился, а он все еще жив. Он все еще может строить планы. Может мечтать. Он даже может надеяться.
