– Пропустите его, – приказывает господин Нандха.
Полосы света от прожекторов, проникающие сквозь отверстия в крыше, освещают офис. Бенгалец с ужасом оглядывается по сторонам.
– Что все это значит? – возмущенно восклицает он.
– Позвольте узнать, кто вы такой, сэр? – спрашивает господин Нандха, чувствуя особую неловкость из-за своего насквозь пропитавшегося водой костюма.
– Меня зовут Чакраборти, я адвокат этой компании.
Господин Нандха поднимает левую руку. У него на ладони знак Министерства. Изображение ладони на ладони.
– Я провожу расследование по поводу противозаконного сокрытия искусственного интеллекта третьего поколения, каковое деяние нарушает положение Раздела 27 Международного соглашения в Лиме, – сообщает господин Нандха.
Бенгалец пристально смотрит на него.
– Шут, – бросает он.
– Сэр, мы находимся на территории «Одеко Инкорпорейтед»?
– Находитесь.
– Пожалуйста, прочтите ордер.
Совары возобновляют подачу электроэнергии в здание и подключают временные лампы.
Чакраборти подносит руку господина Нандхи к свету ближайшей лампы.
– Это то, что неофициально именуется приказом об экскоммуникации?
– Непосредственно из кабинета министра юстиции.
– Я буду вынужден подать официальную жалобу и подать гражданский иск по поводу нанесения ущерба.
– Конечно, сэр. В противном случае вы проявили бы непрофессионализм. Теперь же я прошу вас быть предельно осторожным. Моим агентам еще предстоит поработать, а здесь присутствует живое оружие.
Совар устанавливает водонепроницаемое покрытие поверх отверстий в крыше. Джаваны подводят кабели к процессорам. Вик уже находится у терминалов. Его собственная версия коробки с аватарами введена в конфигурацию.
– Здесь ничего нет.
– Покажите.
Господин Нандха склоняется над Виком, сидящим на корточках у экрана, чувствуя у своего плеча усмехающегося Чакраборти. Вик пальцем пролистывает один стек регистров за другим.
– Если здесь когда-либо и было третье поколение, то его уже давно нет, – говорит он. – Но… Эй, посмотрите-ка сюда! Наш друг Вишрам Рэй.
– Сэр, – подает голос Мадхви Прасад, сидящая у другого экрана.
Она придвигает пару секретарских стульев со сломанными спинками. Господин Нандха усаживается рядом с ней. Носки у него в туфлях издают крякающий звук, и он морщится от унижения. Нехорошо проводить главное расследование всей своей жизни в мокрых крякающих хлопковых носках. А еще хуже слышать, как прилизанный бенгальский адвокатишко обзывает тебя шутом. Но самое скверное – это на твоей собственной кухне, под твоей собственной крышей, твоей же собственной тещей, увядшей сельской вдовой, быть обвиненным в том, что ты не мужчина, а хиджра без яиц. Но господин Нандха упорно пытается отогнать от себя все унизительные мысли. Обнаженные садху, танцующие сейчас под дождем, переносят значительно большее за во много раз меньшее вознаграждение.
– На что я смотрю? – спрашивает господин Нандха.
Прасад поворачивает экран так, чтобы ему было удобнее разглядывать изображение.
На снимке солнечное утро на новых гхатах в Патне. Паромы и речные суда сгрудились с краю, на заднем плане группы бизнесменов и рабочих. За ними в лучах яркого солнца сверкают небоскребы нового коммерческого центра. На переднем плане трое улыбающихся людей. Один из них – Жан-Ив Трюдо, вторая – его жена Анджали. Они обнимают девочку-подростка с волосами пшеничного цвета, стоящую между ними. Фотография выглядит как великолепный рекламный снимок. Девочка на голову ниже европейцев, но у нее широкая и радостная улыбка, несмотря на обритый череп, на котором господин Нандха различает тонкие шрамы, свидетельствующие о недавно проведенной операции.
Господин Нандха наклоняется поближе. Изо рта у него идет пар, голубоватый на фоне компьютерного монитора.
– Вот что мы должны были уничтожить по их замыслу. – Он касается пальцем лица девочки. – Вот она еще жива.
