Река Богов полностью

Марианна Фуско взволнованно машет ему с заднего сиденья.

Старый Шастри ведет Вишрама и Марианну Фуско по крутым переулкам Мизрапура. Улочки здесь узкие, темные, пахнут мочой и старыми палочками благовоний. Ребятня отстает от них, когда они начинают подниматься вверх от бетонных гхатов. Вишрам бросает взгляд на самолет, оставшийся на берегу реки. Пилот снял шлем, он сидит на песке на почтительном расстоянии от двигателей и курит. Муссон, накрывший Варанаси, не дошел до Мизрапура шестидесяти километров с запада. В тесных переулках жара концентрируется в нечто почти осязаемое. Мусор поднимается в воздух в резких порывах душного вонючего ветра. Марианна Фуско спокойно идет вверх по ступеням, оставляя скользящие по ней взгляды юношей и стариков где-то на периферии зрения.

Храм Кали представляет собой мраморный постамент, окруженный со всех сторон лавками, торгующими амулетами, гаджрами и изображениями богини, взятыми из громадной базы данных ее образов и отпечатанными на заказ. Кали – главный источник благосостояния этого района Мизрапура, пришедшего в упадок индийского городка, который обошла стороной информационная революция, а он все еще задается вопросом, что же произошло. Тротуары проходят вдоль омываемых водой мраморных ступеней, и даже в такое время они полны паломников. Непрерывно звонят колокольчики. Металлические ограждения направляют верующих к гарбхагрихе. Корова фланирует вверх и вниз по ступенькам. Видно, как под тощей желтоватой кожей движутся выпуклые ребра.

– Я останусь здесь, – говорит Марианна Фуско. – Кое-кто должен думать о своих туфлях.

Вишрам слышит опаску в ее голосе. Это место ей абсолютно чуждо. Оно сугубо, без исключений индийское. Здесь не делают скидок ничьей чувствительности. Все противоречия, странности и дикости Бхарата реализуются тут, в месте любви и поклонения злобному олицетворению первобытной женственности. Черная Кали с гирляндой из голов и устрашающим кровавым мечом. Даже Вишрам чувствует, как что-то потустороннее сжимает его желудок, когда он проходит, пригнувшись, под изображениями музыкантов Махавидья – десятью воплощениями мудрости, исходящими из йони черной богини.

Шастри остается с Марианной. Вишрама затягивает в поток паломников, медленно шествующих по лабиринту. Храм низенький, дымный и очень тесный. Вишрам приветствует садху и получает от них тилаки за горсть рупий. Гарбхагриха совсем крошечная – узенькое подобие гроба, где черное изображение с выпученными глазами покоится под кучами гирлянд бархатцев. Узкий проход до отказа забит толпой, теснящейся вокруг святыни. Люди пытаются просунуть руки в узкую йоническую щель, чтобы зажечь благовония, совершить возлияния молоком, кровью и окрашенным в красный цвет маслом. Голодная Кали требует семь литров крови каждый день. В таких урбанизированных центрах, как Мирзапур, ее теперь поставляют козы. Взгляд Вишрама встречается со взглядом богини, который зрит прошлое, настоящее и будущее, пронзая все иллюзии. Даршан… Человеческий поток несет его дальше. Гром сотрясает храм. Муссон дошел до запада. Жара невыносима. Звенят колокола. Паломники распевают гимны.

Вишрам находит отца в черном подземелье без окон. Едва не спотыкается об него в сплошной темноте. Протягивает руку, чтобы за что-нибудь ухватиться и не упасть, и тут же отдергивает ее от дверного косяка. Рука влажная. Кровь… Весь пол усыпан золой. Когда его глаза немного привыкают к темноте, он видит квадратное углубление в центре помещения. Смасана-Кали также является богиней гхатов. И это – место кремации.

Ранджит Рэй сидит, скрестив ноги, среди золы. На нем дхоти садху, накидка и красная тикка Кали. Кожа у него серая от вибхути. Белой священной золой посыпаны волосы и даже щетина. Вишрам понимает, что перед ним не его отец, а существо, которое видишь сидящим перед уличным алтарем или обнаженным, распростершимся у входа в храм. Пришелец из иного мира.

– Пап?..

Ранджит Рэй кивает.

– Вишрам. Садись, садись.

Вишрам оглядывается, но вокруг нет ничего, кроме золы. Беспокоиться о чистоте костюма – это мирское. И опять же, Вишрам достаточно привязан к мирскому и знает, что легко приобретет новый, потому без дальнейших размышлений усаживается рядом с отцом. Раскат грома вновь сотрясает храм. Звонит колокол, молитва паломников становится громче.

– Отец, что ты здесь делаешь?

– Совершаю пуджу по поводу конца эпохи.

– Это ужасное место.

– Оно таким и должно быть. Очами веры видишь все по-другому, и мне оно не кажется таким уж ужасным. Оно правильное. Оно соответствует.

– Соответствует разрушению, отец?

– Преображению. Смерти и возрождению. Колесо поворачивается.

– Я выкупаю долю Рамеша, – сообщает Вишрам. Он уже сидит босой среди пепла умерших. – Это даст мне две трети акций компании и позволит вытеснить Говинда и его западных партнеров. Я не спрашиваю, а ставлю в известность.

Вишрам замечает проблеск старой мирской сметки в глазах у отца.

– Уверен, ты понимаешь, откуда у меня деньги на это.

– От моего доброго друга Чакраборти.