По указанию старого Рама Даса прислуга переносит садовую мебель под прикрытие главного портика Шанкер-Махала. Вишрам идет по лужайке мимо выстроившихся в ряд белых стульев из литого железа. Его мать, маленькая бледная женщина за маленьким белым столиком, сидит в одиночестве в дальнем конце сада на фоне высящейся тьмы муссона. Подобно британской вдове, она дождется, пока гроза настигнет ее, но не сдаст позиций. Вишрам помнит ее только такой, на лужайке, за белым столиком, рядом с подругами и с чаем на серебряном подносе. Дом всегда больше нравился ему во время дождя, когда создавалось впечатление, что он плывет среди зелени и темных облаков. И тогда его обезвоженные призраки возвращались к жизни, и комнаты наполнялись их поскрипыванием и пощелкиванием. В сезон муссона Шанкер-Махал источает аромат старого дерева, сырости и буйства зелени, как будто растительные орнаменты на потолке спальни Вишрама вот-вот распустятся роскошными невиданными цветами. Сплетенные фигуры на колоннах во время дождя расслабляются и отдыхают.
– Вишрам, птичка моя. Как тебе идет этот костюм.
Мановением пальца он приказывает слуге оставить последний садовый стул на месте. Вспышки молний сверкают над деревьями. А за ними свет фар прорезает мрак.
– Мама-джи, – говорит Вишрам, наклонив голову. – Я не задержу тебя. Мне нужно знать, где он.
– Кто, дорогой?
– А как ты думаешь?
– Твой отец – человек, который очень серьезно относятся к духовной жизни. И если он избрал путь садху, путь уединения, то его выбор следует уважать. Что тебе от него нужно?
– Ничего, – отвечает Вишрам Рэй. Ему кажется, что мать прячет лукавую улыбку, поднося чашку с дарджилингом к губам. Горячий ветер проносится по клумбам. Панически орут павлины. – Я просто хочу сообщить ему об одном своем решении.
– Что-то, связанное с делами? Ты же знаешь, я никогда не разбиралась в бизнесе, – говорит Мамата Рэй.
– Мама… – произносит Вишрам.
Всю свою жизнь она пыталась заставить всех поверить в этот миф. Простушка Мамата ничего не понимает в бизнесе, не хочет иметь к нему никакого отношения, это всё мужские дела – бизнес, деньги, власть… Ни одного решения не принималось, ни единой покупки не делалось, никаких инвестиций не осуществлялось, а исследований не начиналось без Маматы Рэй, которая была тут как тут, – мол, я ничего не понимаю в бизнесе; но что будет, если; и не получится ли вот так; и что там в долгосрочной перспективе? Вишрам нисколько не сомневался в том, что в основе шекспировского раздела «Рэй пауэр» лежали ее неуверенные вопросы. И что именно голос его матери благословил Ранджита Рэя на уход от мира.
Вишрам наливает себе чашку ароматного дарджилинга. Решает, что для него вкус чрезмерно изыскан, но теперь есть чем занять руки. Первое Правило Комедии. Обязательно найди, чем занять руки.
– Я выкупаю долю Рамеша. Я уже назначил экстренное собрание правления.
– Ты говорил с господином Чакраборти.
Глаза его матери подобны свинцовым линзам, отражающим бурное серое небо.
– Я знаю, что такое «Одеко».
– Именно это ты хотел сказать отцу?
– Нет. Что я хотел сказать, так это что у меня тут очень мало вариантов, и, как мне кажется, я выбрал лучший из возможных.
Мамата Рэй ставит чашку на стол и поворачивает ее на блюдце так, что ручка указывает точно влево. Садовники и домашняя прислуга подходят поближе, чувствуя, что что-то намечается. Усиливающийся ветер треплет их тюрбаны.
– Я выступала против раздела компании. Тебя, наверное, удивит подобное признание. Я выступала против из-за тебя, Вишрам, полагая, что ты прокутишь свою долю, пустишь ее на ветер. В этом я не очень отличалась от Говинда. И только отец сохранял веру. Его всегда так интересовало то, чем ты занимался в своей ужасной шотландской стране. Он уважал тебя за мужество иметь собственные убеждения – они всегда у тебя были, Вишрам. Я говорила, что не разбираюсь в бизнесе, но оказалось, что я не разбиралась в людях, в собственных сыновьях. Может быть, я уже слишком стара, чтобы менять точку зрения.
Мамата Рэй поднимает глаза. Вишрам чувствует на лице капли дождя. Он опускает чашку – чай остывший, горький. Слуги сначала забирают посуду, потом уносят стол. Дождевые капли громко стучат по листьям бугенвиллеи.
– Твой отец совершает пуджу в храме Кали в Мирзапуре, – произносит Мамата Рэй. Она идет за слугами, которые переносят садовую мебель. Дождь очень силен, но все же не настолько, чтобы заглушить звук двигателей приближающегося самолета. – Он совершает пуджу по поводу окончания эпохи. Нога Шивы опускается. Танец начинается. Мы отданы богине разрушения.
Когда они достигают восточной веранды, в облаках образуется просвет. Раздается удар грома, а над садом начинает снижаться самолет. Навигационные огни превращают пелену дождя в светящийся занавес. Двигатели переходят в режим снижения, шасси выдвигаются по направлению к траве, подстриженной Рамом Дасом. Слуги и садовники прикрывают глаза руками.
– С другой стороны, ты была права: я всегда был похотливым ублюдком, – говорит матери Вишрам и бежит по дождю к самолету, подняв воротник дорогого костюма.
