Секретарь кланяется и отходит в сторону, но Ашок Рана видит отчетливую гримасу раздражения у него на лице. Он вновь бросает взгляд на луну, переместившуюся на запад, ближе к горизонту. Теперь она находится на краю серебристого моря, изливающегося с небес на его страну. Никогда больше Ашок не сможет смотреть на ленивую индийскую луну без того, чтобы не вспомнить эту ночь, мелодичный звон палма, разбудивший его, и ужас, мгновенно скрутивший внутренности от знания: сейчас он услышит самое худшее. Понимание пришло еще до того, как Ашок узнал страшную новость, сообщенную размеренным, хорошо поставленным голосом личного секретаря Патака, столь необычным после привычной мягкой фамильярности Шахина Бадур Хана. Еще до того, как до него донесся грохот приземляющихся самолетов, сбивавших ветки с деревьев. Еще до того, как его жена и дети начали поспешно одеваться и собирать вещи в полной темноте из страха оказаться удобной мишенью для той таинственной силы, что обрушилась на дом Ранов… Свет луны теперь для него всегда будет сопровождаться звуками, связанными с воспоминаниями об ужасе. И это – самое нестерпимое: они запятнали луну.
– Викрам, я должен знать, можем ли мы отразить агрессию Авадха?
Чаудхури наклоняет голову.
– ВВС готовы практически на сто процентов.
– Войну не выигрывают ВВС. Как насчет армии?
– Мы рискуем расколоть все командование, если начнем слишком далеко прослеживать корни заговора. Ашок, если авадхи захотят взять Аллахабад, мы мало что сможем сделать, чтобы помешать им.
– А что относительно наших ядерных и химических средств сдерживания?
– Господин премьер-министр, вы, конечно же, не являетесь сторонником использования их первыми? – вмешивается в их беседу секретарь Нарвекар.
И вновь Ашок Рана поворачивается к нему.
– Наша страна стала жертвой вторжения, наши города стоят нараспашку, моя собственная сестра была брошена… на растерзание… толпе ее же собственными солдатами. А вы знаете, что они сделали этим своим тришулом? Знаете?! Что мне делать, чтобы защитить нас? Что делать, чтобы обеспечить безопасность?
От криков Ашока Раны на всех лицах появляется мягкая, вежливо-равнодушная бесстрастность. Он сам слышит, что находится на грани истерики. Но позволяет словам литься. Переборка между конференц-залом и медиацентром украшена современной интерпретацией тандава-нритьи, космического танца Шивы. Бог в венке из чакры пламени, приподнявший одну ногу. В тени этой поднятой ноги, которая когда-нибудь разрушит и вновь возродит вселенную, Ашок Рана прожил все свои сорок четыре года.
– Извините, – говорит он. – Сейчас непростое время.
Политики бормочут что-то в согласие.
– Наши ядерные и химические средства находятся в полной боевой готовности, – говорит Чаудхури.
– Это все, что я хотел от вас услышать, – произносит Ашок Рана. – Теперь давайте речь.
Младший адъютант, отсалютовав, прерывает его:
– Господин премьер-министр, срочный звонок.
– Я же совершенно ясно сказал, что не отвечаю ни на какие звонки. – Ашок Рана подпускает немного льда в интонацию.
– Саиб, это Н. К. Дживанджи.
Все сидящие за овальным столом обмениваются напряженными взглядами. Ашок Рана кивает адъютанту:
– Переключите.
Он постукивает по экрану перед собой. В отсеке для прессы его жена и дети спят, прислонившись друг к другу. Их место на мониторе занимают голова и плечи лидера шиваджистов, подсвеченные неярким светом настольной лампы. У него за спиной что-то, напоминающее ряды книг на полках.
– Дживанджи. Вы дерзкий человек.
Н. К. Дживанджи слегка наклоняет голову.
– Я понимаю, почему вы так думаете, господин премьер-министр. – Титул в устах Дживанджи звучит как пощечина. – Прежде всего я хочу выразить вашей семье, в особенности супругу вашей покойной сестры и детям, мои искренние соболезнования по поводу трагической утраты. Уверен, что во всем Бхарате не найдется никого, кто не был до глубины души потрясен тем, что произошло на развязке Саркханд. Я возмущен этим зверским убийством. А мы ведь называем себя матерью цивилизаций. Я безоговорочно осуждаю предательство со стороны личной охраны покойной госпожи премьер-министра и преступных элементов из числа толпы. И прошу вас поверить, что никто из партии «Шиваджи» не имеет никакого отношения к упомянутому чудовищному преступлению. Виновником является стадное чувство, подогретое предателями и ренегатами.
– Я мог бы отдать приказ о вашем аресте, – замечает Ашок Рана.
Министры и советники бросают на него обеспокоенный взгляд. Н. К. Дживанджи нервно облизывает губы кончиком языка.
– И польза была бы от этого Бхарату? Нет-нет-нет, у меня другое предложение. Враг у ворот, наша армия бежит, в городах волнения, лидер страны зверски убит. Сейчас не время для партийных распрей. Я предлагаю создать правительство национального спасения. Как я уже сказал, Партия Господа Шивы никоим образом не причастна к организации страшного преступления. Тем не менее мы сохраняем некоторое влияние на хиндутву и на умеренную часть карсеваков.
– Вы можете навести порядок на улицах.
Н. К. Дживанджи качает головой.
