– Да! Но это совсем нетрудно. Уехать из Варанаси, уехать из Бхарата, уехать! Он ведь прогнал мою мать, ты знал? Она где-то в гостинице; звонит, и звонит, и звонит. Но я прекрасно знаю, что́ она может сказать. Здесь небезопасно, как я могу бросить мать посреди страшного города, я должна приехать и спасти ее, забрать назад. А я, понимаешь, я даже не знаю, в какой она гостинице. – Парвати откидывает голову назад и громко смеется. – Мне не к чему возвращаться в Котхаи, и мне не с чем оставаться здесь, в Варанаси. Я вообще чужая здесь, на этой земле, я поняла это на крикетном матче, когда все вокруг смеялись. Куда мне идти? Да куда угодно… Понимаешь, когда начинаешь думать, что идти некуда, становится так легко, потому что тебе открывается целое «куда угодно». Мумбаи. Мы можем поехать в Мумбаи. Или в Карнатаку – или в Кералу. Можем поехать в Кералу, о, я бы с удовольствием поехала туда, там пальмы, и море, и вода. Я бы хотела увидеть море. Хочется узнать, как оно пахнет. Ты не видишь? Это шанс. Все вокруг нас сходят с ума; посреди этого сумасшествия можно улизнуть, и никто ничего не заметит. Господин Нандха будет думать, что я уехала в Котхаи к матери, мать будет думать, что я дома, а нас тут не будет, Кришан. Не будет!
Кришан почти не чувствует дождя. Больше всего на свете ему хочется увести Парвати из этого умирающего сада вниз, на улицу, и не оглядываться. Но он не может принять то, что ему дарует судьба. Он всего лишь маленький садовник, который живет с родителями, и все его имущество – трехколесная тачка и коробка с инструментами. Однажды он получил заказ от красивой женщины, живущей в большом пентхаусе. И маленький садовник создал сад на крыше высокого дома – для прекрасной одинокой женщины, лучшими друзьями которой были герои сериалов; и, занимаясь садом, влюбился в нее, хотя и знал, что она жена важного господина. И вот теперь, посреди сильнейшей грозы, она предлагает ему бежать с ней в другую страну, где они будут жить долго и счастливо. Это слишком много и слишком неожиданно. Слишком просто. Как в «Городе и деревне».
– А как мы будем зарабатывать на хлеб? И нам ведь потребуется получить паспорта, чтобы выехать из Бхарата. У тебя есть паспорт? У меня нет – и откуда мне его достать? И что мы будем делать, когда приедем туда, как будем жить?
– Придумаем что-нибудь, – отвечает Парвати, и эти три слова открывают Кришану весь мир.
В отношениях нет правил, нет ландшафтных планов, нет графика посадки, и подкормки, и обрезки. Дом, работа, карьера, деньги. Даже ребенок-брамин.
– Да, – отвечает он. – Да.
Какое-то мгновение ему кажется, что Парвати не расслышала или не поняла: она не двигается, не отвечает. Кришан зачерпывает две горсти белого порошка из мешка с гербицидом. Швыряет в муссон фонтаном яда.
– Пусть этому настанет конец! – кричит он. – Мы вырастим другие сады.
На спине гигантского слона, летящего на высоте трех тысяч метров над Сиккимскими Гималаями, Н. К. Дживанджи кланяется Наджье Аскарзаде. Он восседает на традиционном
– Мисс Аскарзада, приношу извинения за дешевое трюкачество, но я подумал, что мне лучше принять ту форму, с которой вы уже знакомы.
Наджья чувствует прикосновение высокогорного ветра, деревянный помост покачивается у нее под ногами в такт движению летающего слона, ловящего воздушные течения. Полное ощущение реальности. Девушка сидит на подушке с кисточками, скрестив ноги. Интересно, ее тоже разрабатывал Тал?
– Да ну, какую же форму вы обычно принимаете?
Дживанджи взмахивает руками.
– Любую и каждую. Все – и никакую. Не хочу показаться велеречивым, но реальность именно такова.
– Так кто вы? Н. К. Дживанджи или Лал Дарфан?
Дживанджи наклоняет голову, словно извиняясь за оскорбление.
– Ну вот видите? Вы опять за свое, мисс Аскарзада. Я тот и другой и в то же время никто из них. Я Лал Дарфан. Я Апарна Чаула и Аджай Надьядвала. Вы даже представить себе не можете, с каким нетерпением я жду того момента, когда женюсь на себе самом. Я – все второстепенные персонажи, все эпизодические роли, все статисты. Я есть «Город и деревня». Дживанджи – роль, за которую я взялся. Или которая была мне навязана? Реальное лицо, которое я позаимствовал – ведь вам всегда требуется тело, я знаю.
– Кажется, я разгадала этот ребус, – говорит Наджья Аскарзада, шевеля пальцами ног в кроссовках. – Вы – сарисин.
Дживанджи довольно хлопает в ладоши.
– Да! То, что вы называете сарисином третьего поколения. Вы правы.
– В таком случае давайте расставим все точки над «i». Вы говорите мне, что «Город и деревня», самая популярная индийская телепрограмма, по сути, является разумным существом?
