Лалл, готовясь к последнему отчаянному рывку, вспоминает, что у Кафки есть рассказ о герольде, приносящем известие о благосклонности и расположении государя одному из его подданных. И хотя у герольда есть все необходимые печати, грамоты и пароли, он не может покинуть дворец из-за огромной толпы, собравшейся вокруг. Он не в силах пронести сквозь нее дарующее надежду слово короля, и слово остается непроизнесенным, – или так ему запомнилось в его параноидальные времена.
– Аж!
Он уже достаточно близко, чтобы видеть три грязные белые полоски на серых кроссовках девушки.
Его слова проваливаются в гулкий колодец звуков, раздавленные и уничтоженные более резкими и громкими звуками. При каждом вдохе Лалл чувствует небольшой, но уже вполне ощутимый эластичный комок напряжения.
Ебать Кафку.
– Аж!
Он больше ее не видит.
– Извините, извините, – шепчет она, подняв руки в мольбе, но он уже куда-то делся.
На мгновение Аж задерживается на ступеньке. Вертолет стоит на песке справа от нее, у самой воды. В толпе возникает какое-то волнение, которое ползет по направлению к ней, словно кобра. А за спиной у девушки движутся антенны армейского «Хаммера», который перемещается по узкому переулку Дасашвамедха Гали. Туда бежать нельзя.
Огромная толпа теснится у судна, стоящего у пристани, в надежде протолкнуться на борт. Многие уже по плечи в воде, несут свои пожитки на голове. Раньше Аж могла бы попробовать скомандовать механизмам, управляющим судном, и уплыть на нем. Теперь у нее такой силы нет. Она всего лишь человек. Слева от нее к Гангу спускаются стены и контрфорсы астрономического дворца Ман Сингха. Головы, руки, голоса, вещи, цвета, мокрая от дождя кожа, глаза… Над толпой возвышается светлая голова. Такого роста только иностранцы. Длинные волосы, серая щетина… Голубые глаза… Голубая рубашка, дурацкая рубашка, кричащая рубашка, великолепная спасительная рубашка…
– Лалл! – кричит Аж и бежит вниз по крутым скользким ступенькам, поскальзываясь на камне, перескакивая через узлы с вещами, сбивая с ног каких-то детей, перепрыгивая через невысокие стенки и платформы, где брамины совершают приношения Брахме из огня, соли, музыки и
Усилием мысли господин Нандха изгоняет своих богов и демонов. Сарисин уже почти у него в руках. Он не сможет сбежать в город. Река для него закрыта. Для него нет другого пути, кроме как идти вперед. Люди расступаются перед господином Нандхой, словно море в чужом древнем мифе. Он видит сарисина, который одет в серое, в тусклое машинно-серое, – его так легко выделить в толпе, так легко идентифицировать.
– Стоять, – говорит господин Нандха тихо. – Вы арестованы. Я офицер, наделенный особыми полномочиями. Остановитесь и лягте на землю, руки за спину.
Между ним и сарисином – открытое просматриваемое пространство. И господин Нандха видит, что оно не остановится, что оно знает, чего от него требует закон, и знает, что лишь в неповиновении – его единственный ничтожный шанс на спасение. Господин Нандха снимает пистолет с предохранителя. Система аватары Индры направляет руку на цель. Затем большой палец правой руки Копа Кришны производит действие, которого не совершал никогда раньше. Он переключает оружие с нижнего ствола, убивающего механизмы, на верхний. Раздается щелчок, свидетельствующий о том, что оружие готово к бою.
Беги. Такое простое слово, когда твои легкие не стиснуты, как кулаки, и каждый вздох достается с огромным трудом, когда толпа не отвечает сопротивлением на каждое твое движение, каждый толчок, каждую попытку прорваться вперед, когда один неловкий шаг не приведет тебя к гибели под чужими ногами, когда человек, который мог бы спасти тебя, не находится в самой отдаленной точке вселенной.
Беги. Такое простое слово для машины.
Господин Нандха скользит и останавливается на коварном, отполированном ступнями камне. Снова прицеливается. Он больше не сможет отвести оружие от цели. Скорее солнце сместится со своего места на небе. Индра не позволит сделать это. Вытянутая рука и плечо Копа Кришны начинают ныть от напряжения.
– Именем Министерства я приказываю вам остановиться! – кричит он.
Бессмысленно, как и всегда. Он формулирует намерение. Индра стреляет. Толпа вопит.
Орудием уничтожения в данном случае служит шарик из жидкого вольфрама, который, будучи выпущен из пистолета господина Нандхи, во время полета расширяется, превратившись во вращающийся диск из горячего металла размером с кружок, образуемый большим и средним пальцем, – знак «окей».
