Она думает, что теперь понимает, почему сарисин показал ей ту, практически забытую часть детства. Это была не жестокость и даже не способ потянуть время – не только. Это было искреннее, трогательное любопытство. Попытка джинна, сделанного из историй, понять что-то за пределами его искусственных, рукотворных мандал. Что-то такое, насчет чего он мог быть уверенным, что оно не сделано специально. Он искал драмы реальности, источника, из которого происходят все выдуманные истории.
Наджья Аскарзада подтягивает ноги на сиденье и укладывается поперек Тала. Кладет свою руку поверх его, свободно переплетает пальцы. Тал вздрагивает, бормочет что-то во сне, но не просыпается. Рука ньюта хрупкая и горячая. Наджья щекой чувствует его ребра. Такая гибкая сборка – ньют такой легкий, точно кошка, но в его мускулах, во вдохах-выдохах, чувствуется и кошачья жесткость. Наджья лежит и вслушивается в биение его сердца. Она думает, что, возможно, никогда не встречала более отважного человека. И вот теперь он летит в изгнание без точки назначения.
Здесь, на высоте восьми тысяч метров, Наджья начинает понимать, что Шахин Бадур Хан был благородным человеком. В Бхарате, даже когда он провожал их такси до самого контрольно-пропускного пункта у ВИП-входа в аэропорт и дальше до ВИП-лаунжа, она видела только его недостатки и фальшь. Очередной мужчина, сотканный из неправд и усложнений. И когда она ждала за столом, пока он тихо, быстро и напряженно говорил о чем-то со служащим аэропорта, то была почти уверена, что в любой момент из дверей выйдут полицейские с оружием и наручниками. Все они предатели. Все они ее отцы.
Наджья вспоминает, как обслуживающий персонал смотрел в их сторону и о чем-то шептался, пока Шахин Бадур Хан заканчивал последние формальности. Он поспешно и довольно официально пожал руку сначала ей, затем Талу и быстро удалился.
Самолет едва успел вылететь из муссонного облака, как все новостные каналы на телеэкранах в спинках кресел прервали передачи из-за экстренного сообщения. Н. К. Дживанджи ушел в отставку. Н. К. Дживанджи бежал из Бхарата. Правительство национального единства в полном смятении. Скомпрометированный советник покойного премьер-министра Шахин Бадур Хан выступил с из ряда вон выходящими разоблачениями, подтвержденными документальными свидетельствами. Оказывается, бывший руководитель партии Шиваджи организовал заговор с целью свержения правительства Раны и ослабления Бхарата в его войне с Авадхом. Бхарат пошатнулся! Шокирующие откровения! Чудовищный скандал! Ашок Рана должен выступить с заявлением из бхавана Ранов! Хан – спаситель нации! Где Дживанджи, Бхарат требует ответа! Где Дживанджи? Предатель Дживанджи!
Бхарат трещит по швам от третьего политического потрясения за последние двадцать четыре часа. Но это капля в море по сравнению с тем, что было бы, открой Шахин Бадур Хан всю правду – что Шиваджи являлся политическим лицом сарисина третьего поколения, сформировавшегося на совокупном разуме «Города и деревни»! Попытка госпереворота от самой популярной мыльной оперы в стране…
Пока самолет выравнивался на курсе, стюардесса предлагала напитки, а Тал заказывал себе два двойных коньяка, – эно только что избежал покушения, одолел сарисина третьего поколения и выжил в столкновении с озверевшей толпой; эно
Наджья не может вернуться в Швецию. Теперь она такая же изгнанница, как и Тал. От этой мысли она содрогается и плотнее прижимается к ньюту. Тот крепко переплетает свои пальцы с ее.
Наджья предплечьем чувствует его подкожные активаторы. Ни мужчина, ни женщина, ни то и другое одновременно, не ничто из этого. Ньют. Еще один невиданный доселе способ быть человеком, говорить на языке тела, которого она не понимает. Более чуждый ей, чем любой мужчина, любой отец, и все же этот человек рядом с ней – верный, крепкий, веселый, смелый, умный, добрый, ранимый. Милый. Чего еще желать от душевного друга.
Она вздрагивает от этой мысли, а потом просто прижимается щекой к плечу Тала. Затем чувствует изменение вектора тяжести: самолет кренится, подлетая к Катманду. Наджья поворачивает голову, чтобы выглянуть в окно, надеясь разглядеть отдаленный силуэт Сагарматы, но видит только странной формы облако, которое почти можно принять за громадного слона, если бы такое вообще было возможно.
Курс истории измеряется столетиями, но ее прогресс – дело событий одного часа.
