Кругом люди. Аж хватается за проржавевшие перила, у нее кружится голова от толп на гхатах и на берегу. Напор человеческих тел заставил ее подняться на эту галерею, когда она почувствовала, что начинает задыхаться, пробираясь к хавели. Аж выдыхает весь воздух из легких, задерживает дыхание, затем медленно вдыхает через нос. Рот для беседы, нос для дыхания. Но ковер из душ ужасает ее. Им нет конца, они появляются быстрее, чем передние ряды успевают достичь гхатов и реки. Она вспоминает другие ситуации, когда оказывалась среди людей, – на вокзале, на горящем поезде, в деревне, после того, как солдаты отвели их в безопасное место, посла того, как она остановила роботов.
Теперь она понимает, как ей удалось их остановить. Она понимает, откуда ей стало известно имя водителя автобуса на дороге в Теккади и парня, укравшего мотоцикл в Ахмедабаде. Это прошлое, столь же близкое и столь же чуждое, как и воспоминания о детстве; неуничтожимая часть ее, но отдельная, невинная, давняя. Она уже не та Аж. Но она и не другая Аж, не спроектированный ребенок, аватара богов. К ней пришло понимание, и в мгновение озарения она была отвергнута богами. Для богов невыносимо человеческое. Теперь она третья Аж. Она больше не слышит голосов и не способна читать сокровенные истины в свете уличных фонарей. Все те истины и голоса были информацией, исходившей от сарисинов, общавшихся с ее душой через окошко тилака. Теперь она такой же заключенный в темнице из костей и плоти, как и все те, у реки. Она падшая. Она человек.
И тут до девушки доносится звук приближающегося вертолета. Аж поднимает голову, видит, как он снижается, пролетает над храмовыми шпилями и башнями хавели. Она видит, как десять тысяч человек склоняются как один, но стоит не шевелясь, ибо знает, что это означает. Последнее воспоминание о том, каково быть чем-то иным, не человеком; последний шепот богов, последняя вспышка их света, сливающаяся с микроволновым хаосом вселенной, сообщает ей об этом. Девушка наблюдает за тем, как вертолет начинает снижаться над истоптанным песком, превращая костры садху в фонтаны золы, и знает, что он прилетел за ней.
Она бросается бежать.
Легким взмахом руки господин Нандха направляет свой отряд на зачистку гхатов. Периферийным зрением он замечает, что Вик отстает. Вик все в тех же вульгарных тряпках, в которых он был во время ночных столкновений; Вик потный и неопрятный этим сырым муссонным утром, Вик неуверенный, Вик напуганный. Господин Нандха делает мысленнную зарубку: отчитать Вика за недостаточную преданность делу. Когда дело будет закрыто, наступит время для жесткого менеджмента.
Господин Нандха шагает по влажному белому песку.
– Внимание! Внимание! – кричит он, подняв бумагу с ордером. – Проводится операция Министерства. Пожалуйста, оказывайте нашим сотрудникам всю необходимую помощь.
Но не бумага в его левой руке, а пистолет в правой заставляют людей расступаться, родителей оттаскивать прочь любопытных детей, а жен – отпихивать с его дороги мужей. Для господина Нандхи Дасашвамедха гхат – арена битвы, полная призраков и окруженная внимательно наблюдающими богами. Он представляет улыбки на громадных лицах в вышине. Все его внимание сконцентрировано на маленькой светящейся точке, приобретшей уже форму звездочки, пентаграммы человеческой фигуры. Сарисин начал перемещаться со своей позиции на верху водонапорной башни. Теперь он на дорожке. Господин Нандха пускается бегом.
Когда самолет пролетал над ними, толпа пригнулась, и Лиза Дурнау пригнулась вместе со всеми. Но стоило ей заметить Аж на башне, как она тут же почувствовала, что пальцы Лалла оторвались от ее пальцев. Человеческие тела сомкнулись. Он исчез.
– Лалл!
За несколько шагов он растворился полностью, поглощенный волнами ярких шароваров, и курток, и маек. Спрятался на ровном месте.
– Лалл!
Ни одного шанса, что ее крик среди оглушительного рева толпы на Дасашвамедха гхат будет услышан. Внезапно накатывает клаустрофобия, еще сильнее той, что она пережила, зажатая в узком каменном канале Дарнли-285. Одна в толпе. Лиза останавливается, тяжело дышит под дождем.
– Лалл!
Она поднимает голову, смотрит на верхнюю площадку водонапорной башни, которой завершается длинная лестница из стершихся скользких ступеней. Аж все еще стоит, держась за перила. А где она – там будет и Лалл. Не время и не место для западной деликатности. Лиза Дурнау начинает расталкивать толпу локтями.
В «Скрижали» она невинна, в «Скрижали» она незряча, несведуща, в «Скрижали» она – ребенок, подросток на высокой башне, взирающий оттуда на одно из величайших человеческих чудес Земли.
– Пропустите меня, пропустите меня! – кричит Томас Лалл.
Он видит, как на песчаный берег опускается вертолет. Он видит, как по толпе распространяется рябь недовольства, как только солдаты начинают ее теснить. Со своего высокого наблюдательного пункта на гхате он различает фигуру, приближающуюся по расчищенным мраморным ступеням. Это четвертая аватара Скинии – Нандха, Коп Кришны.
