Господин Нандха ждет, пока охранник повернет прозрачный пластиковый замок (чем-то напоминающий гадкую секс-игрушку в виде йони), врезанный в стену из изысканного резного алебастра. Последняя проверка – и зажигается зеленый сигнал. Господин Нандха входит в банкетный зал. Как всегда, у него захватывает дух при виде каменных джали [57], восхитительной узорчатой кладки, простора низких луковичных арок, точной геометрии лазурной черепицы, высоких стрельчатых окон, затененных занавесями из роскошных тканей. Однако подлинный центр притяжения в зале – вовсе не лучистая гармония изысканного оформления. И даже не клетка Фарадея, искусно вписанная в сложную архитектуру. А прозрачный пластиковый куб, который стоит в самой середине. Пять метров в длину и пять метров в высоту, настоящий миниатюрный дом, разделенный прозрачными пластиковыми стенками на маленькие прозрачные комнатки с такими же прозрачными водопроводными трубами, коммуникациями, стульями, столами, кроватью и даже с прозрачным унитазом.
В самой середине куба сидит темноволосый, заросший густой бородой мужчина с заметным брюшком. На нем белая куртка, он бос и читает книгу в мягкой обложке. Человек сидит спиной к вошедшему господину Нандхе, но услышав шаги, встает, прищуривается, чтобы получше рассмотреть вошедшего, узнает гостя и пододвигает стул поближе к прозрачной стенке. Затем бросает на пол книжку и большим пальцем ноги отодвигает ее в сторону. На этом пальце у него надето прозрачное кольцо.
– Слова по-прежнему неподвижны.
– Слова и не должны двигаться. Они должны сдвинуть что-то в вас.
– Весьма эффективный способ сжатия виртуального опыта, признаю. И все это за один целых четыре десятых мега? Только это так неинтерактивно…
– Но у каждого читающего свое восприятие, – возражает господин Нандха.
Человек внутри пластикового куба наклоняет голову, задумавшись.
– В чем же тогда состоит совместный опыт?.. Ладно; чем я могу быть вам полезен, господин Нандха?
Господин Нандха бросает взгляд вверх, услышав комариное жужжание ховеркама. Тот вращает глазом-линзой над пластиковой клеткой, а затем поднимается к фантазийным сводам. Средники окон дробят свет на пыльные полосы. Господин Нандха извлекает пластиковые мешочки с вещественными доказательствами из кармана пиджака и поднимает их. Мужчина на пластиковом стуле вновь прищуривается.
– Вам придется поднести их поближе, я ничего не вижу без очков. По крайней мере очки-то могли бы мне оставить.
– Вы прекрасно помните последний случай, господин Анредди. Схемы были в высшей степени изобретательны.
Господин Нандха прижимает мешочки к пластиковой преграде. Заключенный опускается на колени. Господин Нандха видит, как стенка запотела от его дыхания.
Слышен приглушенный вздох.
– Откуда это у вас?
– От их владельцев.
– Стало быть, они мертвы.
– Да.
Дж. П. Анредди – невысокий, рыхлый астматик лет двадцати пяти, с недостатком волос на голове и с их избытком на оплывших щеках и челюстях. Он – самое большое профессиональное достижение господина Нандхи. Этот преступник был дата-раджой из сундарбана Синха, центральной станции подземки сарисинов, когда Авадх подписал Акт Гамильтона, поставивший вне закона любые разновидности искусственного интеллекта выше уровня 2,0. Анредди нажил астрономическое состояние на перемаркировке сарисинов высокого уровня в более низкие и на подделке лицензий. Его грешком было слияние типа человек-машина – перераспределение ста пятидесяти килограммов собственного жира, скопившегося в основном в районе талии, в более гибкие и проворные тела роботов. Когда господин Нандха пришел арестовывать Анредди за нарушение законов лицензирования, ему пришлось прокладывать себе путь через несколько колец охраны, состоящей из роботов. Он вспоминает щелканье пластиковых ножек и сравнивает их с маленькими темными лапками противных обезьян, атаковавших его министерскую машину. В этом светлом, теплом, пропахшем пылью зале господина Нандху вдруг пробирает дрожь.
