Тсорихиа посмотрела на него своими обсидианово-черными глазами, полными слез. Александер привлек ее к груди, чтобы она могла выплакать свою печаль.
– Я… я оплакиваю отца! Он ведь мой отец, хоть я его совсем не знаю… Единственное, что мне запомнилось, это его храбрость. Он был смелым воином. Но эти последние дни я прожила рядом со стариком, который почти ничего не видел и мало что понимал. Я плачу о том, чего не испытала в жизни, хотя могла бы… Понимаешь, я никого здесь не знаю. Это не моя деревня! – Тсорихиа обвела рукой окрестности. – И люди, которые тут живут… они не мои друзья. Я ничего и никого здесь не знаю. Я… Мне не надо было возвращаться.
– Не говори так, Тсорихиа! Эти люди и ты – вы одной крови! И у тебя еще есть брат.
Всхлипывая, молодая женщина кивнула и посмотрела на него опухшими глазами.
– Я знаю, – запинаясь, проговорила она. – Но здесь мне не лучше, чем было в Ганундасаге.
– Если так, уедем вместе, Тсорихиа! Я могу предложить тебе только свою любовь и защиту, зато от чистого сердца…
Молодая индианка заглянула ему в глаза, в самую душу, и этот взгляд растрогал Александера. Потом она медленно кивнула.
– Тому, кто говорит взглядом, я обязана жизнью. Я пойду с ним. Мне ничего больше не нужно, ведь с ним я буду счастлива, в нем – моя радость… Мудрость – это когда знаешь, что твое счастье умещается в ладошке. Оно такое маленькое, потому что большего человеку и не надо. Не стоит пытаться заполучить много, так как избыток все равно ускользнет от тебя и уйдет в ладошку к другому!
– Ты очень мудрая, – проговорил Александер, нежно целуя кончики ее пальцев. – Я постараюсь доказать, что я достоин ладошки, которая меня удерживает!
Эти слова заставили молодую женщину улыбнуться.
Прислонившись к стене дома, Матиас Маконс не сводил с них глаз – впрочем, как и всегда, когда находился рядом. На берегу озера Эри, в ночь, когда на небе танцевал божественный свет, он тоже следил за ними. Он желал Тсорихиа, и ее любовная игра с англичанином только усилила это желание.
– Моя сестра сама решает, с кем ей быть, – сказал ему Ноньяша, который угадал невысказанные чаяния своего друга.
Матиас не мог заставить Тсорихиа любить себя. Однако он знал, что наступит день, когда англичанин ее оставит. Белые путешественники всегда поступали так… Через время они возвращались в большие города и бросали жен-индианок ради женщин с бледной кожей, которые дожидались их там. Матиас намеревался дождаться этого времени, ибо знал, что терпения у него хватит.
В то утро небо было беременно дождем, которого ждали с таким нетерпением: засеянные поля нуждались в поливе. Прошло три недели, но от французов, которых Ноньяша обещал отвести в Микиллимакинак, все не было вестей. Александер говорил себе, что так даже лучше. Он решил уйти, как только закончатся работы на полях вдовы Пинсено. Оставалось только выкорчевать три пня на недавно вспаханном участке.
По дороге галопом промчался всадник. «Наверное, посыльный из соседней деревни», – подумал Александер, возвращаясь к своему занятию. Пережевывая пучок травы, вол спокойно ожидал, пока его распрягут. На лоб Александеру упала первая капля дождя. Подняв лицо к небу, он тут же поймал вторую, на этот раз – на подбородок, и выдохнул с облегчением.
– Домой! – крикнул он и подтолкнул вола к хлеву.
Вода начала собираться в рытвинах, образуя на иссушенной земле большие лужи. Александер успел промокнуть до нитки, пока завел животное в стойло и задал ему побольше сена в награду за хорошую работу. Убрав инвентарь и убедившись, что хлев закрыт, он собрался уходить. Однако ливень был такой сильный, что за его стеной не было видно ни дороги, ни даже дома вдовы Пинсено, поэтому Александер решил подождать, пока он хоть немного ослабнет. Присев на колоду для рубки дров возле дровяной кучи, он вынул из кармана перочинный ножик и подобрал с земли полено.
– Джон? – сквозь оглушительный шум дождя донесся до него чей-то голос.
Работа настолько увлекла Александера, что он не видел, как всадник спешился.
– Джон Макдональд?
Он замер от неожиданности. Ошибки быть не могло: обращались действительно к нему. Отложив обструганный кусок дерева, он обернулся. Перед ним стоял незнакомец – задыхающийся от усталости и облепленный грязью с головы до ног.
– Глазам своим не верю! Джон! – вскричал незнакомец, распахивая объятия. – Вдова Пинсено согласилась меня приютить, и надо же, кого я вижу! А я думал, что ты в Труа-Ривьер со своей красавицей женой… Мари-Анн, так ее, кажется, зовут? Слишком она хорошенькая, чтобы ее забыть, верно? А как ваш малыш?
– Ма-малыш? – переспросил Александер неуверенно. Он уже понял, что этот человек перепутал его с братом.
– Разве твоя жена не должна была весной родить?
– Ну да. Мне…
– Нашему другу Джону пришлось уехать раньше, чем она разрешилась от бремени, Дидье!
Произнеся эту фразу, Ноньяша вышел из тени и уставился на Александера.
Внезапное появление индейца ошарашило Александера, и на какое-то время он лишился дара речи.
