– Это правда. И все эти философы, стремящиеся расшатать устои абсолютной монархии, дабы народ получил те же права и свободы, которыми сейчас обладает знать, только ухудшают ситуацию. А что вы скажете насчет того, что монахам-сульпицианцам запретили даже письменные сношения с руководством их ордена в Париже из опасения, что они шпионят в пользу Франции? Более того, священникам запретили приезжать из Франции в Канаду, а у местных отняли все имущество. В итоге конгрегация близка к исчезновению. Свой коллеж они закрыли, и кто, скажите, теперь будет обучать наших сыновей? Они останутся невеждами, а свободными профессиями будут заниматься только англичане!
– Мы можем открыть современные школы, – возразил Пьер. – Необязательно полагаться лишь на монахов, когда речь заходит об обучении наших сыновей. Я согласен, Церковь должна прививать им христианскую мораль, но в остальном… Скажите, поможет ли это молодому человеку в деловой жизни, если его научат смиренно подставлять левую щеку, когда его ударили по правой, и ни в коем случае не снимать рубашку, когда моешься?
Каролина снова залилась смехом, посматривая время от времени на Пьера. Похоже, ей многое было известно о его ритуалах омовения.
– У вас кусочек петрушки застрял между зубами, – словно бы мимоходом заметила Изабель.
Девушка тут же перестала смеяться и прикрыла рот ладошкой. Те, кто услышал эту реплику, улыбнулись, а Пьер откашлялся и продолжил:
– Урсулинки по-прежнему обучают наших девочек. Словом, разве нам запрещают исполнять обряды нашей религии?
– Разумеется! Ведь в таком случае, по их законам, мы сами лишаем себя права голоса! – воскликнул Жак Гийо. – Католики не имеют права голосовать! Весьма либерально с их стороны! Мсье, откройте глаза, пока не стало слишком поздно! Уолкер манипулирует вами, держит вас под своим контролем!
Пьер обернулся к своему помощнику и угрожающе прищурился. Казалось, язвительная реплика готова была сорваться с его губ, но он сдержался и ответил только после довольно продолжительной паузы:
– Управление для народа и осуществляемое народом – вот что предлагают нам англичане.
– Но о каком народе вы говорите? О канадцах или об англичанах?
– Отныне мы – единое целое. Неужели вы не понимаете, Жак? Речь не идет о том, чтобы во всем уподобиться англичанам, а о том, что у нас появился шанс образовать настоящее правительство.
– В ущерб нашим интересам! – перебила мужа Изабель, которая больше не могла сдерживаться. – Чтобы участвовать в управлении страной, нам придется стать такими же, как они! Этого они и хотят! Неужели, чтобы понять это, вам надо дождаться, когда ваш внук, здороваясь, скажет: «Hello, grandpa!»[93]? Вы уже отравлены их ядом, Пьер.
Бледный от ярости, Пьер бросил на жену испепеляющий взгляд. Разумеется, ему часто случалось интересоваться ее мнением по вопросам политики и общественной жизни, и он спокойно внимал ей, даже если суждения Изабель расходились с его собственными, но выставлять его на посмешище перед знакомыми и противоречить ему в открытую? Нет, сегодня она зашла слишком далеко!
Над кружком повисла удручающая тишина. Изабель прочла мысли мужа по его переменившемуся лицу и подумала, что правильнее было бы промолчать. Отвернувшись, она перехватила взгляд янтарных глаз Жака Гийо. Один из мужчин откашлялся, и разговор потек по другому руслу. Несмотря на это, через пару минут Изабель тихонько ускользнула к двери, ведущей в прекрасный сад Саразанов. Она спустилась по каменной лестнице из шести ступеней, когда кто-то крепко схватил ее за руку и заставил повернуться.
– Что вы себе позволяете? Как вы смеете меня унижать?
– Простите, Пьер! Я не хотела обидеть вас, поверьте!
– Неужели?
Может, ее слова и были отчасти продиктованы местью, но намерения унизить супруга у нее не было. Да, он слишком откровенно оказывал внимание Каролине, пусть и не сделал ничего такого, что могло поставить в затруднительное положение законную супругу. Но разве она имеет право возражать? Разве не из-за нее он оказался в столь удручающей ситуации?
– Мне не следовало так говорить, простите меня!
Он отпустил ее руку. Изабель отвернулась и потерла больное место. Небо в этот час было прекрасно. Закат окрасил его в великолепные оттенки лилового, и тень того же цвета падала на платье из кремово-белой тафты. Глядя на красивое лицо жены, Пьер почувствовал, как гнев гаснет и на смену ему приходит огорчение. Господи, как же он ее хочет! В сравнении с ней Каролина – всего лишь тень…
– Женщинам не следует вмешиваться в разговоры о политике. Это тема, которая…
– Не помещается в маленькой головке фарфоровой куклы? Я ведь для вас кукла, Пьер? Красивая пастушка из мейсенского фарфора, которая так украшает комод? Прелестная, но бесполезная!
