Младшие монахи Рин-веры (начиная с Артуса в 916 году) назвали его одним из «Правил Зануды», и, вполне вероятно, Фиффенгурт знал об этом шумном меньшинстве. Артус далее утверждает, что «грязные игры» — умышленный неправильный перевод, и, действительно, оригинальное название Ullumaic ближе к «склонности к риску». Артус опубликовал свои предложения по более мягким, более любящим Девяносто Правилам в трактате под названием «Когда Рин видит нас, улыбается ли он?» Через несколько дней после публикации этот человек был исключен из Братства Безмятежности; его дом таинственным образом сгорел дотла, а его собаку забросали яйцами коллеги-монахи, которые думали, что за ними никто не наблюдает. РЕДАКТОР.
Глава 15. МАЙЕТТ ОДНА
Она лежала в такой глубокой тьме, что даже глаза икшеля не могли проникнуть в нее. Где-то в трюмном резервуаре, под древними половицами трюма. На спине, плавая в грязи. Даже икшелю требовалась решимость, чтобы добраться до этого места.
Вода, как и корабль, была спокойной: в бассейне не было ни приливов, ни волн, которые заставляли бы ее плескаться. И все же она быстро поднималась. Когда ее уши погрузились под воду, она действительно услышала бульканье вытесняемого воздуха. Вода должна была быть еще более грязной здесь, на вонючем дне судна, куда смывались все помои и слизь. Но бо́льшая часть воды была новой, только что из кристально чистого залива и холодной, бурлящей реки, протекавшей через Масалым.
Неужели она потеряла мех с вином? Нет, он у нее на шее. Она повернула голову в сторону и сделала большой глоток.
Она уже могла дотронуться до досок над собой, когда поднимала руку. Она представила себе рану в корпусе. Бедный «
Да, она следовала за ним. Но не из ревности — не только из-за нее. Она боялась за него, боялась демонов в его глазах, смертной боли, которую его отец списывал на простую усталость. Она была рождена, чтобы бороться с этими демонами, защищать эти глаза. Она была воспитана с ненасытной зависимостью, как дети, рожденные у смерть-курильщиков, рабы чего-то бессердечного еще до того, как учились говорить. Всю свою жизнь она искала его, свой смерть-дым, бальзам на свою рану. В Окслее, Эмледри, Соррофране, Беске. И однажды ее дедушка открыл служебную дверь в Зале Собраний и сказал:
— Смотри: это молодой человек, посланный своим отцом из Этерхорда в поисках команды для нападения на Великий Корабль. Мы поужинаем с ним сегодня вечером; так что причешись и будь с ним любезной.
Она посчитала его странным и суровым, препирающимся со старшими, тычущим пальцем в схему корпуса, разложенную на столе. «Мы входим сюда. Мы удержим это пространство». Затем молодой лорд поднял глаза и заметил ее, и откровенно изучал ее юное тело, и она заставила себя отойти от двери с высоко поднятым подбородком и безразличным лицом, как будто это он нуждался, как будто его взгляд не пронзил ее насквозь, как копье; три недели спустя, уже на «
Вода подняла ее на расстояние фута от досок. Она снова отпила, затем перекинула шнурок от меха с вином через плечо и отодвинула мех в сторону. Никто ее не видел. Никто не знает, что она не сбежала с ним, не была приглашена — и даже не была выгнана. Он не счел нужным выгонять ее, прежде чем покинуть корабль; никто не выгоняет игрушку.
Но эта игрушка все равно выследила его прошлой ночью.
Она выследила его до потайного места — мастерски скрытой двери в потолке над складом металлических изделий, за которой в сейфе, привинченном к внутренней доске, хранились сокровища Дома. В радиусе двадцати футов, по левому и правому борту, на носу и корме, стояли икшели-охранники, охранявшие все известные подходы к этому району, но даже они не знали точно, где находится сейф. И никто из них не знал о двери.
