9. То, что мельком увидел Фулбрич, было не Фелтрупом, который к тому времени спал в своем шкафу. По всей вероятности, это была ветеринарная сумка Болуту. Если бы юноша ее взял, он был бы поражен, обнаружив внутри блокнот с теми самыми словами, которые только что произнесли длому и Герцил — «светлый день для Алифроса» и т.д. — написанными рукой Болуту, как сценарий к пьесе. РЕДАКТОР.
Глава 19. РЕДАКТОР РАЗМЫШЛЯЕТ О ПОВЕДЕНИИ СВОИХ ГЕРОЕВ
Они, конечно, слишком молоды.
Вы знаете, о чем я говорю. С разоблачением Грейсана Фулбрича не осталось никаких (логических) препятствий для плотской встречи между леди Ташей и Пазелом Паткендлом. В драматическом плане такая встреча почти обязательна. Ни один из молодых людей не является гормонально неполноценным. Оба рассматривали такую возможность в течение нескольких месяцев — и с неподобающей конкретностью, в случае мистера Паткендла. У них нет никаких признаков болезни или заражения. И им предоставлен невероятный набор возможностей: магическая стена, которая ни много ни мало, не дает всем соперничающим поклонникам вторгнуться в их предположительно надвигающееся блаженство.
Но я повторяю: этого не может случиться. Упомянутое блаженство не может произойти и, следовательно, не надвигается. Они слишком молоды.
Мой собственный статус философа и образца морали не имеет значения. Любой, от самой скромной торговки рыбой до самого почитаемого святого, может понять фундаментальную неправильность такой связи. Нам не нужно вдаваться в подробности. Великий Дизайнер, несомненно, постановил, что человеческие существа должны достигать физической зрелости в определенном возрасте именно для того, чтобы они могли воздерживаться от проявления этой зрелости еще пять-десять лет. В древней Сенадрии законный возраст составлял тридцать три года (хотя теперь мы знаем, что на склоне лет республика получала треть своего дохода от продажи специальных разрешений более молодым гражданам); в прекрасном Элиноне тридцать (вдвое больше возраста, в котором мальчиков заставляли идти на поле боя, а девочек на фабрики, чтобы подшивать им сапоги). По-настоящему просвещенные культуры, такие как элари в их холодных рыбацких поселках, стремятся полностью искоренить такое поведение. Некоторым, без сомнения, это удалось.
Томитесь тогда, Пазел и Таша, но томитесь в одиночестве. Не то, что мы не желаем вам радости — это далеко не так. Этот вопрос не подлежит обсуждению.
За исключением, конечно, ускользающих территорий их разумов. Каким бы тривиальным ни было последнее (в конце концов, нас беспокоит не их склонность), мы должны мимоходом отметить, что ни мистер П., ни леди Т. не рассматривают этот вопрос с нашей собственной точной и совершенной ясностью. Вот в чем заключается моральный урок.
Вы можете столкнуться с людьми, которым не следует вступать в половую связь. Будьте готовы все объяснить. Если, как в случае с Пазелом, они чувствуют, что это не более чем естественное выражение любви, которая не подлежит сомнению и хорошо доказана, убедите их усомниться в самом понятии «естественное». Если, как в случае с леди Ташей, они почувствуют желание отдать то, что им больше всего принадлежит, тому, кого они выберут, напомните им, что в этом выборе нет ничего святого. Магия может окружать их (один может сказать «Я тебя люблю» на двадцати пяти языках, другая достаточно сильна, чтобы держать в руке шар смерти), но магия не присутствует в отвратительном акте любви.
Если они протестуют против того, что их сближает непреодолимая взаимная нежность, обратите внимание, что практически все случаи первой любви заканчиваются разлукой и слезами, и что, следовательно, им лучше пропустить этот опыт. Если они ответят, что любовь должна быть у человека на первом месте, если только он не собирается всю жизнь играть в не-срывай-судьбы-покров, скажите им не занудствовать.
Если, наконец, они живут в страхе, что в любой день может быть слишком поздно: несущие смерть флоты, города, империи обязательно настигнут их; или однажды утром они проснутся и обнаружат, что спят — то есть стали безмозглыми и бесчувственными тол-ченни, которые не испытывают никакой любви — что ж, это ничего не меняет. Добродетель есть добродетель, и никто не должен встречать смерть без ее утешений. Скажите им это, если когда-нибудь у вас будет такая возможность.
Глава 20. ОБЛОМАННЫЙ КЛИНОК
Она покачнулась, и он поддержал их обоих. Когда он поцеловал ее, Пазел понял, как тяжело ей было просто дышать. Ее объятия начались как нечто голодное и печальное, и через несколько секунд превратились в усилие не рухнуть на палубу.
— Пойдем, Таша, — сказал он.
