Он заявил, что они достигли границы его родины: Бали Адро, империи, намного более великой, чем империя Арквал — родная страна Таши, и одна из двух великих держав Северного мира. Болуту двадцать лет прожил в Арквале. Двадцать лет магически маскировался под человека; двадцать лет без надежды на возвращение, пока не присоединился к команде «
Но, оказавшись на берегу, они обнаружили башню заброшенной, ее двери были заперты на засов и висячий замок, а огромная лестница погребена под слоем песка. Несколько минут спустя они встретили жителей деревни, длому: угольно-черные фигуры, похожие на мистера Болуту, кожа гладкая, как у угрей, пальцы перепончатые до первого сустава, волосы металлического блеска и гипнотические глаза, в которых трудно было разглядеть зрачок. Всего десять или двенадцать семей: беженцы, изможденные и напуганные, прячущиеся от войны. Днем они осматривали залив в поисках опасности, ухаживали за своими скудными садами, ловили птиц и грызунов в чахлом лесу на мысе. По ночам они прятались в старых каменных домах, затыкая дыры от ветра.
Сержант Хаддисмал кричал:
— ...просишь нас в это поверить? Я в это не верю! Этого не может быть! Потому что это чудовищно и невозможно. Вы пытаетесь выставить нас дураками.
— Сержант, вы правы. Это чушь! — поддержал его Фиффенгурт, быстро и с неестественным возбуждением. — Но никто никого не выставляет. Ошибка — вот что это такое. Человечество уничтожено? Не сходится. Мы видели группу людей вчера, как только высадились.
— Но вы не видели их вблизи, — сказал Пазел. — А мы видели — Герцил, Таша, Болуту и я. Это правда, мистер Фиффенгурт. Они... животные.
— Тол-ченни, — сказал Ибьен.
— Нет, нет, — возразил Фиффенгурт. — Вчера в заливе прошла целая дьявольская армада — вы не могли этого забыть, мистер Герцил.
— Боюсь, никогда не забуду, — сказал Герцил.
— Верно, — сказал Хаддисмал, поворачиваясь к Ибьену. — Мы закончили играть в эту маленькую игру. Или ты собираешься сказать нам, что экипажи этих кораблей были только из вашего вида — вплоть до самого последнего салаги? Что на борту не было людей?
Ибьен был в растерянности:
— В клетках, вы имеете в виду?
— Джентльмены! — сказал Фиффенгурт. — Это путаница, говорю вам. Шурум-бурум, кись-брысь, ты понимаешь, Ибьен, мой мальчик? Может быть, и нет. Или, может быть, я все еще не понимаю тебя. Не сочти за обиду, но ты не совсем правильно говоришь на арквали. Твои слова начинаются совсем не так. Пух это пух, а бух это бух, и это не одно и то же...
— Он вообще не говорит на арквали, — сказал Болуту. — Я говорил вам вчера, Фиффенгурт: ваш язык — диалект нашего, общеимперского. Вы, северяне, — дети эмигрантов из Бали Адро, нравится вам это или нет.
— Ну что ж! — сказал квартирмейстер, набрасываясь. — Если люди из вашей империи Бали-как-ее-там пересекли Правящее Море и основали нашу, они не могли быть животными, так?
— Это было очень давно — за много веков до изменения.
— Нет, нет и еще раз нет! — закричал Фиффенгурт. — Шшш, послушайте! Я плавал больше, чем кто-либо из вас; я знаю, какими странными могут казаться дикари... ну, например, некоторые грубияны на островах Джитрил...
Таша запустила руки в свои золотистые волосы и тянула, тянула, пока не почувствовала, что корни вот-вот оторвутся от черепа, пока не поняла наверняка, что боль настоящая. Они не поверили даже в это. Как они смогут встретиться лицом к лицу с остальным? Как она собирается встретиться лицом к лицу с
Первая часть, что стало с человеческими существами: она могла бы все еще отрицать это, если бы не увидела их вчера на маленькой площади в центре деревни. Но, о, какими она их видела. Отвисшии челюсти, облепленные мухами, вонючие. Половина женщин беременна. Мужчины с грубыми, спутанными бородами. Они вышли на зов старого длому, шаркая ногами, хныча, и тогда с Ташей что-то случилось. Что-то страшное и очень личное, как те кошмары, которые вспыхивают в тишине и длятся всего мгновение, пробуждая человека с желанием закричать. Но Таша ни за что на свете не смогла бы сказать, что это было. Она не упала в обморок. Несколько минут просто ушли.
