Две женщины на мгновение встретились взглядами. Энсил подавила свой гнев. Перепалка с его любовницей ничего не даст.
— Вы действительно подозреваете Лудунте в подмене таблеток? — спросила она.
— Придержи язык, пока его светлость не обратится к тебе! — рявкнул Сатурик.
Энсил ощетинилась:
— Неужели мы теперь рабы, чтобы пресмыкаться перед ним? Или я изгнана из Дома Иксфир? Даже тогда я не движимое имущество. Он имеет право как лидер клана требовать моего молчания. Ты, Сатурик, вообще не имеешь на это права.
— Беспечная, — прошипела Майетт, — как и другая женщина, которая тоже считала себя умной. Что стало с ней, Энсил из Соррофрана? Скажи нам это. Как ты сказала, у тебя есть полное право говорить.
— И я имею право ругать тебя, дочь дочери, хотя это причиняет боль моему сердцу, — сказал Пачет Гали. — Где ты научилась такой злобе?
— Ты должен гордиться ею, Пачет, — рассеянно сказал Таликтрум. Майетт посмотрела на него, как будто надеясь, что ему есть что еще сказать. Но мысли Таликтрума были далеко. — Успокойтесь, все вы. Энсил, я не спрашиваю тебя, виновен ли Лудунте или нет. Я просто спрашиваю, способен ли он на измену.
В голос Энсил проникла черная ирония:
— Конечно, милорд. Я видела измену, совершенную его рукой. В тот день, когда он помог вам убить миледи Диадрелу.
Она зашла слишком далеко. Глаза Майетт вспыхнули негодованием; даже Пачет Гали выглядел шокированным. Но Энсил не испытывала угрызений совести, только рану, кошмарную потерю, такую же острую сейчас, как в ту ужасную ночь на Правящем Море. Таликтрум убил ее госпожу, даже если удар нанесла другая рука.
Сатурик двинулся вперед, как будто хотел силой вышвырнуть ее из комнаты, но Таликтрум отмахнулся от него. Он долго смотрел на стройную женщину, стоявшую перед ним.
— Мне жаль тебя, — сказал он наконец. — Как бы плохо тебя ни учили в Соррофране, есть некоторые детские правила, которых ты не могла не выучить. Мы — роза, которая обрезает сама себя, помнишь? Клан икшель должен знать, когда конечность больная. И моя тетя была больная, Энсил. Больная и одаренная, конечно; никто не стал бы отрицать, что она была одаренной. Но ее видение было нездоровым. Она любила гигантов. Патология, не новая — и мужчины, и женщины страдали от нее, хотя большинство из них перерастают это заблуждение. Не Дри. Она становилась все хуже и, наконец, стала непристойной.
— Мы наблюдали за ними, — сказала Майетт, как будто от этого воспоминания у нее скрутило живот.
— И ничего не увидели, — сказал Энсил, быстро моргая. — Ничего правдивого. Ничего, что имело бы значение.
Лицо Таликтрума стало абсолютно бесстрастным:
— Ты почитала ее, но это не обязывает тебя защищать то, что неестественно. Сама Дри не сделала бы этого до того, как ее болезнь прогрессировала.
— У нее не было никакой болезни!
Таликтрум опустил глаза, как будто обдумывая нежеланную мысль.
— Я вспоминаю разговор за ужином, — наконец сказал он, — вскоре после того, как ты приехала в столицу. Она еще не решила тебя взять. Я выступил за то, чтобы тебя взять... выступил против моего отца, да будет тебе известно. — Он странно улыбнулся. — Моя тетя назвала тебя самым нежным цветком в поле. — Он сделал паузу, взвешивая свои слова. — Найтикин тоже говорил об этом: о твоей мягкости. Когда другие спрашивали его о тебе, в казармах и в патруле.
Дыхание Энсил стало прерывистым. Найтикин, ее жених, был убит за несколько дней до начала этого путешествия.
— Женщинам он нравился, — сказал Сатурик. — Он был красивым парнем. Он мог бы выбрать из полудюжины, но он запал на тебя. Насколько я понимаю, ему пришлось тебя убеждать. У тебя на уме было другое.
— Что именно, Сатурик? — спросила Майетт.
— О, просто другое. Она была очень занята своими тренировками. И своим тренером.
— Жаль, что вы так и не пришли на свадьбу, — сказал Таликтрум.
Пачет Гали посмотрел на Таликтрума. Его лицо побледнело, как будто ему только что стал ясен какой-то мотив или тактика. Не спрашивая ничьего разрешения, он встал и вышел из комнаты.
Майетт уставилась на дверь, явно шокированная поступком своего дедушки. Но Сатурик злобно улыбнулся.
— О, они назначили дату, м'лорд, — сказал он. — На самом деле, их было несколько. Каким-то образом счастливый день все откладывался. Не помню причины.
— Сатурик, на самом деле, — сказал Таликтрум с притворной суровостью. — Как будто такие личные вопросы нуждаются в объяснении. Но давай вернемся к тому ужину, Энсил. Хотела бы ты знать, что еще твоя будущая хозяйка сказала о тебе?
— Нет, — сказала Энсил.
