Река теней полностью

— Робкая, но прекрасная. Вот как она это сформулировала. Когда я наблюдаю, как она балансирует на одной руке, у меня перехватывает дыхание. Мой отец упомянул о детской радости, которую ты испытывала, радуя Дри. Позже, когда мы все выпили немного вина, Дри снова заговорила о тебе: Найтикин потерял из-за нее голову, и я его понимаю. С первого взгляда видно, что она разбивательница сердец. Тихие девушки часто такими бывают. Это, конечно, вызвало улыбки у всех. Но моя тетя сказала: Мне было бы лучше отказаться от нее как от ученицы. Она слишком меня любит, а учительница никогда не должна отвлекаться на... Эй, девочка, что-то не так?

Из глаз Энсил текли слезы. Он сделал это, монстр, он вырвал это из нее и выставил на всеобщее обозрение. Она неподвижно стояла, терпя издевательства. Она не убежит из комнаты, как сделала бы та девушка, как они продолжали ее называть. Пусть они увидят эти слезы. О, Диадрелу. Придет время.

Сатурик дернул подбородком в ее направлении.

— В сердце этого клана есть изъян, — заявил он. — Эгоистичная одержимость. Мои потребности, мои желания. Никогда не наши. Те, кого выбрала ваша тетя, самые худшие, м'лорд.

Мужчины продолжали изучать ее, холодные, как врачи перед вскрытием. Майетт, однако, выглядела странно тронутой страданиями Энсил. Похоже, вся эта история стала ее пугать, после ухода дедушки.

— Клан мог бы помочь тебе, Энсил, — сказала она. — Клан лечит своих, независимо от того, что их беспокоит, но как он может это сделать, если ты нам ничего не рассказываешь? Твой долг — рассказать нам.

Внезапно Таликтрум метнулся вперед и схватил Энсил за руку, оттаскивая ее в дальний конец зала. К ее удивлению, на его лице не было выражения триумфа. Он точно знал, что делает, но какая-то часть его была глубоко пристыжена.

— Что, если это пошло дальше? — сказал он. — Что, если Дри пошла гораздо дальше, ради собственного удовольствия? У клана уже есть доказательства того, что у нее были странные аппетиты. Что, если она превратила обожающую ее молодую студентку в орудие наслаждения?

Сумасшедший, подумала Энсил, глядя на его потный подбородок.

— Ты очень заботилась о том, какой запомнят Дри, — сказал он. — Вот почему ты боролась со мной на каждом шагу. Ты должна это прекратить. Я командир, и ты ничего не можешь с этим поделать, никто не может. Даже я.

— Во имя Питфайра, — сумела сказать Энсил, — чего ты хочешь?

— Ты подменила таблетки, — сказал Таликтрум. — Мы оба это знаем, Энсил. Потому что Лудунте не единственный, у кого есть ключ от сейфа. У каждого лидера клана есть запасной. — Он сунул руку под рубашку и вытащил медный ключ на кожаном шнурке. — У Диадрелу был такой же, как этот. Ты использовала его, так? Ты пыталась каким-то извращенным образом последовать ее примеру. Доверяйте гигантам. Обнимите их, и со временем они ответят на это объятие. Признайся, Энсил, и, клянусь Великой Матерью, я восстановлю ее доброе имя.

На мгновение Энсил даже не могла дышать. У меня есть выбор. Я могу солгать ради Диадрелу, сыграть роль предателя, дай Таликтруму кого-нибудь, кого можно обвинить в фиаско. Или отказаться, и пусть Таликтрум бросит еще один камень в память Дри, превратит ее в хищницу, совращающую молодежь.

— Ты ведь не сделаешь этого, правда? — внезапно сказал Таликтрум. — Ты не признаешься, я вижу это по твоим глазам. Правильнее было бы признаться, но ты будешь упрямиться, ты будешь бороться со мной, как она, чего бы это ни стоило. Потому что ты любила ее. Потому что ты сохраняешь веру.

— Да, — сказала Энсил, — я сохраняю веру.

— Я не убивал свою тетю, — сказал он, слова вырывались теперь как нечто неподвластное его контролю. — Это сделал Стелдак, это он вонзил копье ей в трахею, я не отдавал такого приказа, еще было время поговорить. Пустая трата жизни — я могу сказать это сейчас. У нее были прекрасные качества, я знаю это лучше, чем кто-либо другой, лучше, чем какая-нибудь убитая горем девушка. Ее интуиция, например. Она знала, что я люблю музыку, хотел быть музыкантом, однажды, до того, как я приступил к своим настоящим обязанностям, она научила меня плавать, а также изменять свой голос — не важно — ты собираешься признаться?

Энсил в ужасе уставилась на него.

— Говори! — сказал он.

— Что с тобой случилось? — это было все, что она смогла сказать.