Помощник его, инок Нектарий, всю дорогу внимательно слушал их разговор и молчал. Он был ростом чуть выше карлика, а с лица — немного юродивый. Как обычно с юродами, возраст нельзя было определить на глаз: можно и двадцать дать, а можно и весь полтинник.
Впереди уже показалась Великая.
— Слыхал, приход ваш Дионисийский совсем оскудел с тех пор, как на погосте Выбутском храм Николы Чудотворца восстановили?
— Не особенно. Раньше, конечно, и с Бабаева, и с Сорокина на праздники люди бывали, да всё равно всё больше местные, как раньше ходили, так нынче и ходят.
— Давно вы тут подвизаетесь?
— Десять лет нынче, как мой предшественник настоятель отец Фалалей гибель лютую принял, Царствие ему Небесное, — Власий крестится, не сбавляя ходу.
— Что за гибель? Не слыхал.
— Зима дюже студеная была. Замерз насмерть, у причала нашли вон.
— Вечная память! — Александр вслед за деревенским священником осеняет грудь крестом и щурит глаза на реку. За деревцами на другом берегу дымит печная труба. — Там у вас Волженец?
— Волженец, верно, — удивляется его осведомленности Власий.
— А староверы у вас еще где-то поблизости, говорят, обитают?
— Выше по течению, за излучиной деревня их. Отсюда не увидать.
— Давно они тут у вас?
— Испокон веку. Еще при княгине Ольге селение в летописях где-то помянуто было. Когда раскол случился, они при старой вере остались, от священства нашего отказались, хоть и продолжали для виду в церковь ходить. Формально к нашему малоудскому приходу относились. В старину, сами знаете, было чего опасаться: и заживо жгли их, и в тюрьмах истязали, чтоб от веры своей отреклись. А как гонения закончились, тогда уже открыто себя старообрядцами объявили, но до сего дня добрые отношения с нашим приходом сохранили. С праздниками друг друга поздравляем.
— Я вот к чему всю эту беседу эту завел, — стал объяснять городской священник. — Во Владимирском храме под Печорами приход освободился. Молодежи полно желающей, да епископ, когда мы об этом беседовали, мне признался, что иерея с опытом служения найти хочет — участок непростой, мол, по-своему. Вот я про вас и подумал. Не хотите перебраться? Не город это, конечно, но деревенек вокруг — тьма, и при церкви домик есть, ни с кем делить не придется. В наши-то лета тяжко уже по съемным мыкаться.
— Да что мне этот домик, Господи! Я у хозяйки своей как у Христа за пазухой. И покормит, и постирает.
— И всё же подумали бы.
— Не слыхали вы, может быть? Издревле обитель наша Дионисийская окормляет здешний приход. Настоятели назначаются из клира монастыря. Так заведено было с самого основания. И ежель что, наше братство под прямой протекцией архимандрита Фотия находится.
— Того, что в епархии отдел по межконфессиональным отношениям возглавляет?
— Его самого, — со значением ответил Власий.
Молодой овчар на цепи выбрался из будки встретить гостей. Семеновские двойняшки — мальчик с девочкой лет по шести — вдвоем катали за веревочку по огороду большой желтый грузовик. Когда пес залаял, они бросили свое занятие и с открытыми ртами уставились на троицу в церковной одежде за сеткой-рабицей.
Власий потянулся открыть калитку, но Александр перехватил его руку:
— Обождите, отче. Пока не вошли, хочу спросить: со спиртным как у матерѝ Не злоупотребляет?
— По праздникам выпивает. Ну бывает, конечно, что и не по праздникам. Как все, одним словом.
— По канавам-то хоть не почивает?
— Не особенно. Может, пару раз видел, — сообщил Власий равнодушным тоном.
Александр с недоверием поглядел на него и сказал, помолчав:
— Детки-то, видит Бог, не виноваты ни в чем. В своем фонде мы в руки родителям ни копейки не даем, сами еду покупаем, вещи детские, игрушки…
— Канцтовары к школе, — подсказал маленький монашек.
— При известном умении и вещи детские, и игрушки, и канцтовары пропить труда не составит, — усмехнулся Власий в ответ. — Вот у меня, к примеру сказать, кадило золотое в прошлом году похитил кто-то, и едва ли для того, чтоб самому службы служить.
— Естественным образом, — согласился Александр. — Но у нас в фонде всё под контролем. Волонтеры есть. Они семейства подопечные регулярно навещают да присматривают, где надо.